Александр Сергеевич Конторович 
Имперец. Живыми не брать!

Имперец – 1

Книга подготовлена для библиотеки Huge Library (Scan - Uagadugu; OCR, ReadCheck, Conv - Kortes_10) http://huge-library.org/
«Александр Конторович «Имперец. Книга 1. Живыми не брать!»»: Яуза, Эксмо; Москва; 2012
ISBN 978-5-699-58921-0
Аннотация

Сбылись мечты «болотных» протестантов. После убийства Президента «креативный класс» пришел к власти, сдав РФ «зарубежным партнерам». Армия сокращена, ядерный щит уничтожен, патриотизм фактически вне закона, любое сопротивление «ползучей оккупации» подавляется беспощадно. Но НАТО рано празднует победу. По всей России разгорается диверсионная война против новых власовцев и их хозяев. Во главе восстания — отставные офицеры спецназа и спецслужб, которых в народе величают «ИМПЕРЦАМИ», а оккупанты объявили «террористами». Их проклинают в Интернете и по «зомбоящику». Их приказано «живыми не брать». Да они и не сдаются в плен. Когда враг уже не у ворот, а хозяйничает у нас дома, если судьба Отечества висит на волоске — смерть предателям и оккупантам! Земля будет гореть у них под ногами!
НОВЫЙ футуристический боевик от автора бестселлеров «Черные бушлаты» и «Рыцарь в серой шинели»! Фантастика ближнего прицела от эксперта по антитеррору, который знает о партизанской войне и диверсионной работе не понаслышке.

Александр Конторович
ИМПЕРЕЦ
Живыми не брать!

— И в заключение передаем сводку криминальных новостей. — Миловидная дикторша на экране сменилась серьезным на вид мужиком.
— Добрый вечер, дорогие телезрители! — хорошо поставленным голосом произнес тот. — К сожалению, не могу сказать, что этот вечер был для всех нас одинаково добрым…

На экране сменилась картинка — камера показала полуосвещенную улицу. На ней было видно несколько автомашин. Рядом с полицейской машиной возвышался характерный фургон «помогальников» (так окрестили в народе вспомогательный корпус сил поддержки правопорядка). Деловито сновавшие повсюду полицейские, казалось, совсем не обращают внимания на угловатые, закованные в сверхсовременную броню, безмолвные фигуры. Да, по правде говоря, они и впрямь были безмолвными. Я ни разу не мог вспомнить, чтобы они с кем-то общались. Русского языка они, похоже, не знали, во всяком случае — не разговаривали. А на все вопросы отвечали однообразно — вызывали условным сигналом по рации переводчика из местных, и он, как говорящая голова, отвечал за всех. А «помогальники» молча возвышались за его спиной, недвусмысленно покачивая стволами стрелково-гранатометных комплексов. Они почти никогда не вмешивались в действия полиции, но присутствовали практически всегда — их светло-серые фургоны можно было встретить абсолютно в любом месте.
Вот и сейчас они стояли по периметру площадки и, похоже, совсем не интересовались происходящим.
А полицейские деловито переворачивали тела, что-то подбирали с земли и фотографировали. Собирали оружие и, подойдя к большому ящику, картинно бросали туда «калаши» и пистолеты.
— …Благодаря слаженным действиям полиции и сил вспомогательного корпуса была пресечена очередная выходка криминалитета. Бандиты собирались совершить нападение на склад, принадлежащий компании господина Акопова, — на экране мелькнула вывеска, а по низу экрана ненавязчиво пробежала строка рекламы, — но эта их попытка не привела к успеху. Прибывшим вовремя нарядом полиции было предложено нападавшим сложить оружие и прекратить противоправные действия. Они отказались и открыли огонь. Бандитам удалось легко ранить двоих полицейских…
Камера крупным планом показала врача, бинтовавшего руку коренастому парню в синей форме.
— …Ответным огнем стражей порядка нападавшие были блокированы, а их автомобиль — поврежден…
Крупным планом — пулевые пробоины в капоте старого «УАЗа», разбитые стекла в водительской двери.
— …Благодаря своевременной поддержке сил вспомогательного корпуса, быстро прибывшего на место происшествия…
Ну, а как же! «Помогальники» всегда  приезжали вовремя. Послушать диктора — так они были чем-то сродни Бэтмену, только он ухитрялся узнавать о преступлении еще до его совершения. Во всяком случае, так показывали в кино, сейчас шла уже сто тридцать восьмая часть бесконечного сериала.
— …Ответный огонь преступников был подавлен, и все они погибли на месте преступления. При изучении тел погибших было установлено, что все они являлись бывшими военнослужащими Российской армии, недавно уволенными в запас. Их имена… — На экране появилось фото улыбающегося парня лет двадцати восьми. — Мареулов Константин Викторович…
Встаю и достаю со шкафа хитрое приспособление. Две изогнутые трубы, соединяясь, образовывали фигуру, отчасти напоминавшую букву «С». Снаружи они были обклеены звукоизолирующей массой, а на торцах имели пористые кольца из губчатой резины. Прикрепив оба торца трубки к динамикам, вставляю в отверстие еще одну трубку. Ее конец притягиваю проволокой к решетке телевизора около выключателя. В комнате сразу же стало тише, громкий голос диктора еле пробивался через звукоизоляцию.
— То-то же… — бормочу себе под нос, наблюдая дело своих рук. — Сам себе мозги и вправляй…
Слушать далее было совершенно необязательно. Я и так знал, что дальше расскажет благообразный мужик. Все новости словно бы шлепали под копирку. Всегда бдительные полицейские быстро засекали преступников. Тотчас же появлялись «помогальники», которые их моментально «нейтрализовывали» (по-русски говоря, расстреливали). И в большинстве случаев бандиты оказывались бывшими военнослужащими. Дальше шли фрагменты интервью с их соседями, которые хором выражали свое праведное возмущение… и прочая белиберда. Слушать это было невозможно. Но выключать телевизор — себе дороже.
Данная операция, при всей своей кажущейся бессмысленности, имела целью запудривание мозгов властям.
Почему им?
Да потому…
Телевизоры нынче поставляются бесплатно — в рамках программы повышения культурного уровня населения (максимально возможного оболванивания, подгоняющего всех телезрителей под один стандарт мышления). Выключать его можно только на восемь часов в сутки — подразумевается, что в это время я сплю. Если же он не будет включен еще час — счет за электроэнергию вырастет. Еще час — снова рост. А она нынче дороговата… Зато, когда телевизор работает, счетчик минусует столько электроэнергии, сколь сожрал вопящий ящик. Сжег телевизор киловатт — счетчик минусует его и еще один к нему добавляет. Итого, для однокомнатной квартиры с холодильником и микроволновкой, месячный счет выходит около пятидесяти рублей. А вот если зомбоящик выключить… от пенсии не так уж много и останется.
Сначала мы попросту выключали звук, а экран завешивали тряпкой.
В телевизоры добавили датчик освещенности и микрофон, оценивающий уровень звука в помещении. Причем не какого-то постороннего звука, а голоса диктора. Не просекшие этой уловки тотчас же получили нехилые счета за свет.
Но хитро вывернутая народная мысль родила вот такое приспособление — «затыкалку». И теперь вопли динамиков прямо переадресовывались микрофону. Пока это работало. А на экран можно и не смотреть — привыкаешь…
А что на него смотреть?
Каждый день — одно и то же. Всемерное торжество демократии и всеобщее умиление народа. Жутко довольные молодые ребята, веселящиеся в ночных клубах и на модных вечеринках. А что ж не веселиться? Кредит ноне доступен с шестнадцати лет, согласия родителей на это не требуется. Место работы можно и не иметь, дадут и так. Правда, с одним ограничением. Под кожу берущего вживляется микрочип, хранящий все данные о хозяине. В этом случае даже скидку дают — пять процентов! До фига… это смотря сколько берешь. И продляют охотно, даже задержки небольшие прощают. Клево!
Ну, это, опять же, как глянуть. Я вот попробовал…
Нет, дали-то быстро, хотя и покривились, что от чипа отказался. Но рогом переть не стали — не хочешь, ради бога. Будешь больше платить.
Собственно говоря, я рассчитывал быстро эти деньги отдать. Запасы кое-какие были, опять же, и работа имелась. Так что шанс присутствовал. Ага, пока я эти деньги не взял.
Дали их на десять лет. Удивились, когда я попросил пункт о досрочной выплате указать — нет его в стандартном договоре. Уж этот парень, что из банка, так меня уламывал… даже скидку пообещал. Аж на полтора процента! Ну, тут я уже уперся — мол, иначе брать не стану. Ладно, подписали договор, на мою социальную карту занесли — теперь это документ! Паспорта у нас уже года два как отменили, разве что в глубинке где остались… Всего два документа ныне у нас. Удостоверение личности и социальная карта. По ним теперь все дела и ведут. Очередей нет — сунул в считыватель карту и жди, когда тебя вызовут. Правда, могут вызвать и не сегодня. Такое тоже случается. Я вот как-то неделю ждал… Но дождался, просьбу свою девушке симпатичной изложил — и получил отказ. Быстро и без проволочек.
— Вы не обладаете должными навыками для того, чтобы заниматься выращиванием сельскохозяйственной продукции, господин Волин. Не проходили профильного обучения и незнакомы с применяемыми в этой области стандартами. Сожалею — но вам отказано.
— Что за чушь?! Картошку и морковку растить — теперь учиться надо?! Да я ее всю жизнь растил на огороде! И ел!
— И дальше есть можете. Сами. Но продавать — нет. Мы не можем ставить под удар здоровье потенциального покупателя. Времена кустарей-одиночек прошли. Сами себя вы имеете право кормить хоть опилками — свободный человек свободен во всем! Но вот других людей… Увы, это противозаконно. Ваша продукция не прошла контроля качества, не получила нужный сертификат…
— А если я это ваше обучение пройду?
— Лица старше тридцати лет к данной программе не допускаются. У вас сильная профессиональная деформация.
— Да ладно! Я и в сорок с парашютом прыгал, чай, учеба ваша не сложнее прыжка станет?
— Лица, подвергавшиеся повышенным физическим и психологическим нагрузкам, связанным со службой в Русской армии, являются ограниченно годными к такому обучению.
Да робот она или кто?
Такие вот миловидные девушки в большом количестве возникли почти во всех социальных учреждениях. Как-то очень быстро и почти одномоментно. Они заменили собою пожилых теток, привычно сидевших на своих местах многие годы. По телевизору сообщили, что это братская поддержка от европейских народов изголодавшейся России. Ну да, большинство этих девиц были из Прибалтики, Польши, еще откуда-то… Так что на все местные обычаи и прочее им было начхать с высокой башни. Да и наша молодежь на эту непрестижную работу не очень-то и шла. Министр социального развития, глядя с экрана добрым взором, поведал нам о том, что подобным образом будут разорваны и уничтожены все коррупционные схемы, каковых в данном министерстве хватало. Разумеется — до его появления на этой должности.
Ну, а то, что за столь «вредную» работу в такой отсталой стране им полагались нехилые льготы и прибавки, — вполне естественно. Только вот никого об этом особо не оповещали — не та тема, неинтересно…
В общем, разрешения на торговлю я не получил.
И как-то так совпало, что стоило мне внести в банк первый крупный внеочередной взнос на погашение кредита… меня внезапно вызвали к управляющему нашей конторой. Мужик это был, в принципе, неплохой. Еще из старых, оттого и не научился врать беззастенчиво. Крутить и вертеть он не стал и прямо заявил, что я уволен.
— С какого рожна, Виталий Степанович?
— Сверху указиловка пришла.
— Ко мне что — претензии есть? Машину плохо вожу? Аварию где-то сотворил и сбег?
— Нет. Такого ничего не было.
— А что было?
Он оглядывается и встает со своего места. Подходит ближе:
— Не фиг выпендриваться было, Михал Петрович! Все кредиты вовремя отдают, процент положенный платят… а тебя куда понесло? Вот и делай выводы!

Всю эту хитрую механику мне чуть позже разъяснил Толян. Он вообще мужик умный, с головою дружит, и язык у него подвешен здорово.
Я очень хорошо помню, как впервые с ним познакомился…

— Восьмой, приготовиться! — пискнуло в наушнике радиостанции. — Четвертый, доложить о готовности!
— Четвертый готов! — нажимаю клавишу передатчика. — На позиции, объект вижу.
Мы все лежим в развалинах старого цеха. Полуразрушенные стены хорошо скрывают спрятавшихся в траве бойцов. Если смотреть со стороны, то заметить нас можно, только подойдя вплотную.
Хаотическая мешанина из обломков конструкций, пустых железных шкафов и каких-то старых механизмов кажется совершенно непроходимой. На первый взгляд здесь могут пролезть разве что заводские кошки. Их в данном месте великое множество самых разнообразных расцветок. Один из них, рыже-полосатый котище, сейчас сидит в нескольких метрах передо мной. Греется, злодей, на солнышке. А мы все под этим солнышком просто потом истекаем. И глядя на него, откровенно завидуем. Он ведь не просто так тут сидит: лежащий справа от меня Мишка Капустин периодически подбрасывает этому проглоту кусочки ветчины из вскрытой банки. Оттого-то он и не уходит: кормится. А заодно играет роль успокаивающего фактора. Сидящий с этой стороны на крыше боевик в нашу сторону даже не смотрит. Ежу понятно, что любой, кто рискнул бы пробраться к зданию с этого направления, неизбежно спугнул бы кота. Вот поэтому мы кормим этого рыжего обжору.
Чего ради мы здесь загораем?
Да просто всё. Мы лежим на территории городской станции водоснабжения. В здании перед нашим носом засели боевики. Их порядка двадцати человек. И они требуют, чтобы сюда доставили двоих их соратников, которых задержали пару дней назад при попытке установить мину на железной дороге. Схватить их удалось в буквальном смысле слова за руку прямо в момент закладки фугаса. Один из них оказался давно разыскиваемым злодеем, так сказать, их патриархом минного дела. Понятно, что проигнорировать его задержание и неизбежную пожизненную отсидку боевики просто не могли.
Вот и завалился их отряд на станцию водоочистки. Перебили немногочисленную охрану, как раз перед этим лишенную автоматического оружия по указу сверху, и заминировали баки с хлором, пообещав рвануть все это хозяйство и затопить ядовитым газом близлежащие жилые кварталы. Сейчас там потихоньку эвакуируют жителей из домов. Потихоньку из-за того, что на крыше цеха торчит боевик с биноклем, время от времени оглядывающий жилые дома. Они сразу предупредили: заметят вывод людей — взорвут баки немедленно. Вот и проявляют местные опера чудеса изворотливости, вытаскивая людей под прикрытием окрестных строений. Боевики, должно быть, немало бы удивились тому, что совсем недалеко от позиции их наблюдателя абсолютно аналогичным делом занимается и наш боец. Он тоже просматривает в бинокль окрестные дома, чтобы вовремя заметить мелькнувших где-то людей. Совсем нейтрализовать хождение мы не можем, это понимают и боевики. Как ни удерживай людей внутри помещений, но при получении известия о возможной газовой атаке они рванут напролом, и никакой кордон их не остановит. Опираясь на этот аргумент, руководство отказало боевикам в прибытии журналистов. Мол, пойдет информация в эфир, народ тут же ударится в бега. К чести боевиков, они этот довод восприняли правильно. Не стали орать и настаивать на своем требовании. На выполнение своего ультиматума они дали три часа. Именно столько времени заняла бы транспортировка самолетом задержанных лиц из областного центра.

А за это время нас подняли по тревоге. Отчего нас? Да не было рядом больше никого. Соответствующие специалисты еще только находились в пути. И прибыть они могли при самом лучшем раскладе не ранее чем через час.
Вот и подползаем осторожно, окружая здание цеха со всех сторон.
Но эта задача — не главная. Где-то там, скрытые от нас и от глаз боевиков густой травой, пробираются к своей цели саперы. Им предстоит обезвредить заряды — только после этого мы можем что-то сделать. Новичков среди нас нет, все понимают, что, как только прозвучат первые выстрелы, кто-то из окруженных тотчас же нажмет на кнопку подрывной машинки.
И тогда — кранты всем. Нам и боевикам, местным жителям, которых не успеют вовремя эвакуировать. Даже домашней живности. И этот рыжий проглот, пожирающий сейчас очередную порцию ветчины, он тоже никуда не уйдет.
Не завидую я саперам. Вот уж на чьем месте не захотел бы оказаться ни за какие коврижки! Одно неверное движение — и на твоей совести пара тысяч покойников! Жуть…
Саперы вышли на связь всего один раз. Доложили, что цели достигли, работу начали. И все, больше от них ни единого звука не последовало. Надо думать, рации выключили. И правильно, в общем-то, сделали.
Боевик на крыше устал сидеть в одной позе. Поднялся, поправил автомат и прошелся взад-вперед. Моцион у него, понимаете ли… Я б те, голубчик, устроил прогулку… в один конец! Но кое-какая польза от этого моциона все же имелась.
Когда наблюдатель, пройдясь по крыше, на некоторое время отвернулся в сторону, из-под остова старой автомашины, стоявшей неподалеку от стены, метнулась к зданию быстрая фигура. Кто-то из наших. Прижавшись к стене, он аккуратно ввинтился между балками, на которых возвышался над землей здоровенный бак.
Есть один!
Боевик вернулся на место. Осмотрелся и, ничего подозрительного не заметив, направился в обратный путь. Пользуясь этим, к дому просочился еще один боец.
Ожил наушник рации:
— Четвертый, на связь!
— В канале.
— По команде снимаете наблюдателя. Как понял?
— Понял.
— У них перекличка через четыре минуты. Сразу после нее даем отмашку — убираете всех, кто есть на крыше, и занимаете ее.
— Есть, занять крышу!
Ребята оживляются, слышу щелчки предохранителей.
Мучительно долго тянется время.
— Работаем!
Слева от меня щелкает «винторез» Палыча, и у боевика подламываются ноги. Он мешком оседает около парапета.
Прижавшийся к подпорной балке боец вскидывает руку. Не слышу щелчка, но знаю, что у него там линемет. Разумеется, не штатный корабельный, а специально нашими умельцами доработанный. Есть у нас и другая штука похожего назначения, она может зашвырнуть полуторакилограммовый якорь с линем аж на крышу девятиэтажного дома. Но — шумная машинка, использует штатные автоматные патроны, оттого в данном случае и неприменима. А этот заряжаем углекислым газом — стандартный пейнтбольный баллон. На девятиэтажку он якорь, понятное дело, не забросит, а вот на этот домик — в самый раз.
Сигнал!
С возмущенным мявом шарахается из-под ног рыжий обжора.
Извини, котище, но нам сейчас не до сантиментов.
Вот и стена цеха. Прижавшись к балке, караулит автоматным стволом парапет один из бойцов.
Рывок!
Ногами упираюсь в шершавый бетон. Стыки между плитами — здорово! Слегка вжикают по веревке «жумары».
А вот и край парапета…
Осторожно подтягиваюсь и приподнимаю голову над его краем. Пистолетным стволом обшариваю крышу.
Есть тут кто живой?
Есть.
Тот самый наблюдатель, что разглядывал из бинокля жилые дома.
Пуля пробила ему горло, и сейчас он полулежит у вентиляционной шахты, опираясь на нее спиной. Рядом на залитой битумом крыше валяется радиостанция. И к ней тянет он ослабевшую руку.
Дважды сухо кашляет мой АПСБ.
Не дотянулся…
А больше здесь никого не осталось. В смысле — живых не осталось, снайперы сработали грамотно.
Переваливаюсь через парапет и, распластавшись на теплой крыше, беру на прицел проход вниз.
Он не заперт, дверь на ветру чуть-чуть поскрипывает.
А в нескольких метрах от меня стоит на треноге камера наблюдения…
— «Вышка» — четвертому!
— На связи.
— Вижу камеру!
— Там еще три штуки должно быть — контролируют окрестности. Не трогайте их, мы уже позаботились на этот счет. По плану.
— Есть, по плану!
Так, это значит, что умники из РЭБ уже перехватили картинку, которую эти штучки передают куда-то. И теперь сидящий у монитора наблюдения боевик видит только то, что они ему покажут. Сильно! Далеко шагнула техника!
За моей спиной шорох и движение — группа поднялась наверх.
— Снаряжение снять!
Здесь нам обвязки и карабины более не нужны.
— Заяц, проверить дверь!
Мимо меня бесшумно проскальзывает боец. Секунда-другая, он уже лежит у двери, разглядывая порог. Осторожно просовывает туда зеркальце.
— Командир, площадка заминирована! — шепчет наушник радиостанции.
— Снимешь?
— Покумекаем…
И сапер бесшумно исчезает в проеме двери.
— Лихой, подстраховка!
Коренастый парень, подобравшись к проему, наводит туда ствол пистолета.
Однако!
Эту четверку тут что, помирать оставили? Раз заминировали путь вниз? Или какой-то вариант отхода все же предусмотрели и для них?
Осматриваю крышу.
Ага, вот и свернутая кольцом веревка. Стало быть, спускаться по лестнице они не собирались.
— Заяц — четвертому!
— Здесь я…
— Боевики собирались спускаться вниз не по лестнице! Мотай на ус, сюрприз может быть не один!
— Усек…
На связь выходит командир. Докладываю ему о произошедшем.
— Поаккуратнее там. Боевикам сообщили — самолет с их специалистом произвел посадку в аэропорту. Скинули им ролик — там видно, как его выводят. Минут через тридцать машина с ним должна подойти к станции. У тебя есть двадцать минут.
— Заяц, слышал?
— Укладываемся. Одну снял — обычная растяжка. Со второй… так просто не пойдет. Спускайтесь, буду помогать.
Ни хрена себе пельмень! Это что ж он там нарыл?

— Смотри, старшой. — Заяц присаживается на пол и дует.
Небольшим облачком поднимается вверх пыль… и я вижу мерцающий красный лучик, прорезающий это облачко.
— Фигасе… лазерный датчик? Как ты его нашел-то?
— Искал, — пожимает плечами сапер. — Вот и нашел. Чуял задницей, что какую-то подлянку они здесь приготовили. Заряд — вон там стоит.
Смотрю туда, куда он указывает рукой. Точно, небольшая кучка мусора расположилась около стены, аккурат напротив лестничного марша.
— Там, если приглядеться, видна лапка «монки», неаккуратно присыпали.
— Да и вовсе этого могли не делать… к ней и так не подойти. Все тут?
— Не факт. Но вопрос не в этом. Как здесь пройти — вот главная задача!
— Ну, ушастый, у нас в этом вопросе — ты главный спец. Решай.
— Духа сюда тащите. Лучше — двоих.
Сказано — сделано, через минуту на площадке лежат два трупа.
— Сюда его опускайте. Так, чуток довернуть… Второго давайте. Приподнимаем… Аккуратнее! Повыше. Держите, я его осмотрю.
Сапер ложится на пол и осматривает тело. Заправляет за ремень выбившуюся полу куртки.
— Еще приподняли. Переносим через луч. И аккуратненько опускаем на пол. Все. Вот по ним и топайте — луч между телами, сантиметров на десять выше. Ноги аккуратно поднимаете, смотрите, чтобы ничего не болталось и не висело — не ровен час, луч перекроете. Рыжий! Тебя особенно касается!
Наш главный ходок по бабам возмущенно фыркает. Шутка удалась.
Заяц снова дует на пол — мелькает в облачке пыли красный лучик.
— Все видели? Тогда — двинулись! За мною, только на пятки не наступать, знаю я вас…
— Граф! — поворачиваюсь я к бойцу. — Вторым идешь! Рыжий — третий! Около двери внизу занять позицию! Зайца прикрывать!
Через пару минут мы все, разом похудевшие на пару килограммов каждый (белье — хоть отжимай!), стоим около приоткрытой двери.
Сапер осматривает притолоку.
— И все? Право слово, я чего-то иного ожидал…
Он осторожно просовывает руку между дверью и косяком, что-то нащупывает…
— Все, командир!
В его руке обыкновенный граненый стакан со вставленной туда гранатой. Чеки нет, и предохранительный рычаг удерживается только тонкими стеклянными стенками. Сверху на запале болтается обрывок нитки.
— «Сто лет граненому стакану» — старая штучка!
Но оттого не менее смертоносная. Наверняка запал в гранате тоже «доработали». Приходилось уже такие вещи встречать. Забираю у Зайца стакан и прячу его в разгрузку.
Осмотр двери, коридор… Чисто. Отсюда никого не ждут.
— «Вышка» — четвертому!
— На связи.
— На исходных.
— Принято. Машина на подходе. Ждите сигнала.
По моему приказу бойцы бесшумно просачиваются в помещение цеха. Серыми тенями скрываются между механизмами и прячутся за толстыми трубами и баками непонятного назначения.
Я, Граф и Рыжий продвигаемся вперед, внимательно оглядывая пол под ногами. Мало ли… тут всякого барахла навалено — полный атас! Можно подумать, что здесь с момента постройки никто ничего и не убирал ни разу.
Но нет, дальше все пошло почище, белый кафель на стенах, подметенные полы. Надо думать, сюда заглядывали чаще.
Первого покойника мы нашли через минуту. Худенькая девушка в порванном и окровавленном халате лежит на спине. Губы искусаны. Тонкие руки привязаны проволокой к ножкам стола. Ноги растянуты в стороны и тоже притянуты проволокой к различным деталям обстановки.
Позади меня что-то ворчит Рыжий.
— Ах, мать их… — шипит сбоку Граф. — Просто застрелить не могли?
Застреленный обнаруживается в следующем помещении. Грузный мужик в спецовке. А вот он не просто так отдал свою жизнь — правый рукав спецовки пропитан кровью. Чужой — мужику стреляли в затылок. Стало быть, на рукаве не его кровь. Рядом с телом на полу валяется молоток. Тоже окровавленный.
А на станции дежурная смена из шести человек. Лаборантку мы нашли. С учетом этого мужика еще четверо где-то должны быть.
И они были.
Троих мы отыскали в душевой — их загнали туда и расстреляли в упор. А вот четвертый… Его тело так и не обнаружилось.
Минут через десять мы определили местонахождение боевиков. Комната охраны и помещение контрольной аппаратуры. В первой комнате сидели трое мордоворотов с автоматами — стерегли вход. Их удалось разглядеть — дверь была широко распахнута. Терпкий запах анаши пощекотал мои ноздри — кто-то там курил.
Проверить аппаратную не удавалось. Дверь плотно закрыта, и щелочек никаких нет. Запрашиваю штаб.
— Двоих видим точно, — приходит ответ через минуту. — Один у окна стоит, наружу смотрит. Иногда по рации опрашивает посты. Второй в глубине комнаты, с кем-то там разговаривает. Значит, есть еще кто-то.
По рации говорит?
Посты опрашивает? Ну и ладно, этот вопрос меня мало волнует. Раз уж наши смогли перехватить сигналы с видеокамер, так и с радиообменом, надо полагать, что-то изобрели.
— Четвертый — «Вышке»!
— В канале.
— Машина подошла. Связываемся с боевиками, они должны кого-то выслать навстречу. Готовность. Повторяю — готовность!
— Принял! Ждем команды.
Хлопает дверь аппаратной. На пороге здоровенный мужик в камуфляже. В руках — пулемет. Он подозрительно осматривается по сторонам и отступает внутрь. В дверях появляются двое.
— Ты им веришь? — Это худощавый парнишка в белом халате. На носу — очки в позолоченной оправе. Вот он — последний из дежурной смены!
— А у них выхода нет, — пожимает плечами второй, поджарый бородач в камуфляжной куртке. — Население они не вывели, других вариантов не осталось. Сейчас встречу Абу, тогда снова их вызову — пусть готовят вертолет. Он там точно есть, полчаса назад летал над городом, я видел. Так что ставь таймер на час. Нет, лучше на час двадцать. Мы уже успеем улететь.
— А я?
— С нами полетишь, естественно! Что я твоему отцу скажу? Что бросил сына уважаемого человека погибать от удушья? Мне смешно слышать такой вопрос!
Ага, так этот казачок — засланный? Уважаемый папа? Стало быть, от суда и тюрьмы отмажет? Ну-ну…
Под ногами боевика гудят металлические ступени лестницы, он спускается вниз. Из комнаты охраны выходит еще один, вскидывает на плечо автомат. И «сладкая парочка» топает вниз — к воротам.
— «Вышка» — четвертому!
— На связи.
— Выходят двое. Главарь боевиков и сопровождающий. Главарь — бородатый.
— Принял. Начинайте.
— Всем «ежам»! Начали!
Вытаскиваю из кобуры АПСБ и подбираюсь к двери. Рыжий осторожно тянет ее на себя.
Есть! Не заперто!
Щель небольшая, но нам хватит. Лишь бы ствол пропихнуть.

Гулко бьет ПК, и в двери тотчас же появляются дырки — прочухался боевик в комнате. Сейчас этот деятель довернет ствол, и… стеночка в один-два кирпича для этого ствола существенной преградой не станет.
Резким движением выдергиваю из разгрузки трофейный стакан с гранатой и, приоткрыв дверь пошире, забрасываю его внутрь. Сейчас там кому-то поплохеет…
Я даже на площадку упасть не успеваю — внутри бабахает разрыв. Предчувствия меня не обманули: гранатный запал доработали для мгновенного подрыва. Стакан разбился — и нате! Ну, раз пошла такая пьянка… Киваю Рыжему, и он забрасывает внутрь еще одну гранату. Здесь нам жалеть и спасать некого.
Эхом грохочет взрыв внизу — ребята подорвали караульное помещение. Хлопают выстрелы — они ворвались внутрь. Пистолетные — это мои парни работают. У боевиков автоматы, с нами не перепутаешь.
Рыжий, пригнувшись к полу, ныряет внутрь. Я следом, надо его подстраховать.
В помещении царит хаос. Все перевернуто, оконное стекло заодно с рамой вынесло на улицу. Дым от разрыва понемногу вытягивается наружу, и становится видно пулеметчика. Он еще жив, бьется на полу и выгибается дугой. Не жилец — горло разорвано осколком, и разгруз на груди весь уже промок насквозь.
Щелкает выстрел Рыжего, и боевик замирает на полу.
Странное дело, но и очкастый деятель тоже жив! Хотя и очень плох, ему тоже прилетело изрядно. Основной удар пришелся ниже пояса. Он сидел за столом, а гранаты рвались на полу. Поэтому часть осколков задержал стол, за которым этот тип и расположился. Даже очки уцелели и все так же поблескивают золотом оправы.
Он скорчился на стуле и что-то шипит сквозь зубы.
Подхожу ближе.
— Бинт…
— Чего?
— Меня надо перевязать!
— Зачем?
— Вы не поняли?! Я же заложник!
Удивительным образом уцелевший ноутбук отображает сейчас картинку, передаваемую камерами слежения, в том числе лестницу, по которой все мы шли. И стоит этот ноутбук прямо перед очкастым.
— Твоя работа?
— Меня заставили!
— Угу. Папа попросил?
Он дергается, лицо его темнеет.
— Спешишь к нему? Вынужден огорчить — встречи не будет.
— Не имеете права! Вы должны оказать мне помощь!
— Как той девочке внизу?
— Это не я!
— Но ты видел?
— Я не мог им помешать!
— Мог. Главарь говорил с тобою уважительно, стало быть, послушал бы сына уважаемого человека. Ну, убили бы ее просто, зачем же так-то?
— А! Ей уже все равно…
— Мне тоже.
— Вы будете смотреть, как раненый человек истечет кровью?!
— Рыжий, ты тут человека видишь?
— Нет, командир. Не вижу таких. Покойников — этих наблюдаю.
— А они ведь не разговаривают?
— Нет. Должно быть, ветер шумит, здесь такой сквозняк…
Парень сует руку в стол. Нагибаюсь и прижимаю ее к углу. Так и есть — там у этого типа пистолет, и сейчас он сжимает его в руке. Вот и славно… Любая экспертиза найдет на нем твои пальчики — фиг кто-то теперь выставит очкастого невинной жертвой.
Какое-то время он еще дергается — не хочет помирать просто так. Ох и злобный же ты гаденыш…
Потом его рука слабеет, глаза начинают мутнеть. Все, отбрыкался. Очкастый обмякает на стуле.
На лестнице звучат шаги.
— Девять!
— Два! — откликается Рыжий. — Заходите!
В проеме двери появляется Граф:
— Командир, внизу чисто. Двое холодных.
— И у нас, — быстрый взгляд на парня, — тоже двое. Оказали активное сопротивление, стреляли…
— Понятно, — кивает боец.
Отпускаю руку борзого типа и вытираю ладонь об его одежду.
— «Вышка» — четвертому!
— На связи.
— Здание зачищено. Четверо холодных — оказали активное сопротивление. Дежурная смена станции погибла вся — духи расстреляли, а один из сотрудников оказался пособником боевиков.
— Ваши потери?
— Нет потерь, Рыжий колено ушиб. Саперов сюда нужно, здание заминировано.
— Высылаем, встречайте.
— А главарь там как?
— Взяли. И его, и охранника, никто и пикнуть не успел.

А уже в штабе я попросил показать мне тех спецов, которые так ловко ухитрились запудрить мозги боевикам, вовремя подменив картинку, и имитировать все это время радиообмен. Из-за уставленного всяческой аппаратурой стола поднялся худощавый лейтенант. Смущаясь, протянул мне руку:
— Лейтенант Григорьев.
— Звать тебя как?
— Анатолием, товарищ капитан.
— Значит, так, Толя. Из кожи вывернись — но сегодня вечером ты у нас! Понял?
— Э-э-э…
— Это приказ, лейтенант! Усек?
— Усек… Так точно!
— Расслабься. Мы тут тебе все по гроб жизни обязаны. А долги надо отдавать!

У меня были все причины для таких слов. Под лестницей саперы нашли заряд тротила. Весом около десяти килограммов. И подорвать его очкастый мог в любой момент. Если бы увидел нас на экране. А ведь эту камеру, как и заряд, мы благополучно зевнули…
Тогда я подарил ему трофейную «беретту», взятую у убитого боевика. Компьютер, конечно же, оружие серьезное. Но пистолета не заменяет. Во всяком случае — не всегда.

А сейчас мы мирно сидим у него на кухне. Вчерашний лейтенант подрос и заматерел, в глазах появилась мудрость. Да и выглядит вчерашний лейтенант теперь куда как солиднее.

— Вот ты что, решил банк надуть?
— С какого бодуна?
— Мил-друг, как ты не просекаешь? Для чего тебе, да и всем прочим тоже, банки деньги дают? Ну, скажи мне — какая им польза от сопляка шестнадцатилетнего, работы не имеющего и мозги пропивающего на вечеринках? До фига они с него денег поимеют?
— Да какие там деньги! — машу рукой. — Я-то хоть работаю, а они…
— Вот! — назидательно поднимает он палец к потолку. — Смотри сюда. Десять лет этот обалдуй скакал и ни о чем не думал. Однако ж малина кончилась, и пришли к нему суровые дяди из коллекторского агентства — плати! Чем он платить станет?
— Ну… он же живет где-то?
— Правильно мыслишь! Сейчас, по закону новому, можно взыскание и на часть жилья наложить. Это если заемщик там не один проживает, а с родными. Он ведь там официально зарегистрирован и документы все в банк предоставил. Так что абсолютно законно могут к нему в квартиру кого-то и подселить, выперев его, любезного, на улицу. Ты вот, на месте его родителей, такого счастья возжелал бы?
— Я на дурака шибко похож?
— Не похож. И оттого все свои сбережения (ну, или их большую часть) банку и отдашь. Заметь — совершенно добровольно! Тебе ведь очередной пакистанский гость под собственной крышей не нужен? И отпрыска любимого жаль до усрачки! Подохнет ведь на улице, обалдуй! Так что хоть поручителей с него и не требуют более, однако ж по факту они есть. Дальше пошли… — Толян снимает с плиты чайник и наливает нам обоим чаю. — Ты договор внимательно читал?
— А то ж! Чай, не лопух, МММ-ов всяких нагляделся.
— Угу. Что там сказано о невозможности взыскания средств?
— Да не помню… есть что-то…
— «…В случае, если взыскание задолженности невозможно по причине отсутствия у должника имущества, банк вправе обратиться в суд…» — цитирует по памяти собеседник. — Так?
— Ну, так. И что?
— А по закону суд имеет право направить злостного неплательщика на принудительные работы с отчислением части заработка в пользу банка. Или посадить его в долговую тюрьму. Где ему тоже просто так никто сидеть не даст — будет работать.
— Так по закону же — нельзя! Заключенный может не работать, если не хочет.
— Может. Но и сидеть в этом случае станет, пока долг не погасит. Хоть до посинения. Читай закон о злостных неплательщиках!
— Фигасе… Что ж народ на это-то ведется?
— Так все ж у нас ныне «креативные»! В себе уверенные, думают — их-то это не затронет! Умные — прорвутся. Пока еще никого не приперло — эти фокусы с кредитами года два только пошли, ни к кому еще банковские «братишки» в дверь не постучали. Ну, разве уж к совсем безголовым идиотам — банки-то всю полноту информации имеют. Куда ходишь, где тусишь, сколько и за что платишь — микрочип-то всегда с тобой! Вся информация поступает в режиме реального времени. Платежи-то — именно через микрочип и идут! А ты в эту машину всем хавальником залез! От чипа отказался — уже подозрительно. Не хочешь быть как все! Кредит раньше времени возвращать стал — еще один звоночек! Неправильный человек — из общей массы выделяешься! Управлять тобой сложно — а это никому не нужно. Вот банк твоему шефу и намекнул… тоненько так… Не надо, чтобы ты возможность чрезмерного заработка имел. Чай, не олигарх — не положено! Так что, друг мой ситный, с работой теперь можешь распрощаться — не светит тебе более ничего, куда ни сунься!
Так оно и вышло. Все попытки как-то устроиться потерпели полное фиаско. Схожу на собеседование, а через пару дней — отказ. «Фирма в ваших услугах не нуждается». И все — вилы. Пришлось свой дачный участок в темпе продавать, а то и положенные ежемесячные платежи уже еле-еле тянул. Словом, кредит я отдал. Правда, на работу меня так больше нигде и не взяли — пришлось идти за пенсией. Она мне, как бывшему военнослужащему, с сорока лет полагается. Почему с сорока, а не с шестидесяти пяти, как у всех? Да потому…
Закон этот приняли одновременно с президентским указом о сокращении численности армии. Раз в пять. Мол, для того, чтобы не обижать военнослужащих, увольняемых в запас. Типа — вы свой долг исполнили, можете более всю жизнь не работать. И это верно, ибо по другому закону работающему пенсионеру пенсия не выплачивается. Либо ты пенсионер — тогда милости просим за пенсией. Либо вполне работоспособный человек — тогда ты и сам себя обеспечить можешь.
А заодно сократили денежное довольствие военнослужащих. Раза эдак в три. Генералам — тем, наоборот, повысили. И солдатам рядовым — тоже, хотя и не очень намного. А вот офицерский корпус (до полковника) попал под раздачу. И встала перед многими проблема — что делать? Служить за гроши или на пенсию, благо что она не так уж и намного от оклада нынешнего отличается? Вот многие офицеры и ушли… Когда дома жена недовольная ворчит, дети голодные сидят… Отчего голодные? Так ведь бардак у нас, в армии-то… Зарплату задерживают постоянно — слишком армия большая, за всем уследить трудно. Это не отдел соцобеспечения — здесь все компьютеризировано, девушки миловидные сидят, не хмурый начфин… на них и посмотреть приятно. А войска компьютеризировать… зачем? Войны нет и не предполагается, мы ныне со всеми дружим — только что в десны не целуемся. По всей земле — мир и благолепие. Только в Африке дикой да на безумном Востоке вечно друг друга режут… Так там это испокон веков было. До нас — далеко, мы туда не лезем, интересов у страны в этом регионе нет. А пошлют туда наших солдат — так у негров компьютеризации и вовсе никакой не имеется… Так обойдемся. Тем более что инструкторы всегда присутствуют — и вовремя подскажут. У них-то все есть!
Вот и начали уходить со службы офицеры, имевшие боевой опыт. Прошедшие Чечню и всякие прочие «горячие» точки. Те, кто реально мог управлять солдатами в бою…

Как все это началось?
Нет, никакой войны не было, никто нас не завоевывал. Не прозвучал ни один выстрел, не провернулась ни одна танковая гусеница. Грозные боевые машины продолжали мирно стоять в ангарах.
Я хорошо помню тот день… Как раз именно тогда мне выпало дежурство по части. С утра все было как-то обыкновенно и буднично. По зомбоящику транслировали прямое включение с очередного лагеря очередных «несогласных». Уж с кем или с чем конкретно они не соглашались в данный момент — никого уже не интересовало. Ну, сидят, ну, вопят чего-то время от времени… пускай вопят.
Внезапно мирная картинка на экране сменилась заставкой — «Перерыв по техническим причинам». Что-то там, на экране, моргнуло… не разобрал.
Спустя минут пять там возник телеведущий:
— Уважаемые телезрители! Приносим свои извинения за перерыв в трансляции. Наши специалисты работают над этим, и в самое ближайшее время мы восстановим прерванное вещание… — Он скосил глаза куда-то вбок. — Прошу прощения! Только что мы получили информацию, что на месте репортажа произошел взрыв огромной силы! Других сведений мы пока не имеем, но постараемся предпринять все меры, чтобы обеспечить своевременное получение новостей! Оставайтесь с нами!
На экране потянулись кадры из прошлых телерепортажей. Показывали лидеров оппозиции, митингующих… иногда там появлялся президент или премьер-министр — каждый раз снятые с какого-то неверного ракурса. Никак не могу причислить себя к мастерам фото- или киносъемки, но, наверное, я сам снял бы лучше…
— Экстренное сообщение! На месте лагеря оппозиции произошел взрыв! По неподтвержденным данным, взорвалось неустановленное взрывное устройство! Имеется большое количество пострадавших, есть погибшие!
На экране замелькали кадры — оператор снимал прямо с рук, камера дрожала и ходила ходуном. Да уж… не слабо ребятам досталось… Этот парень точно уже не жилец — ногу по бедро оторвало. И вон та девушка — там вообще все плохо…
И понеслось…
На место происшествия вызвали саперов, оцепили всю площадь… Словом, все как обычно.
Изредка заглядывая в комнату дежурного, я продолжал ходить по части туда-сюда, никакое ЧП в городе моих обязанностей не отменяло.
А там транслировали жуткие картинки. Крупным планом показывали оторванные руки-ноги, груды какого-то тряпья (чем это было раньше?) и кровь. Повсюду — на асфальте и листьях кустов, на стволах уцелевших деревьев.
События принимали нешуточный размах. К вечеру на место взрыва выехал даже президент — выразить свои соболезнования родственникам погибших и уцелевшим митингующим.
Камера показала и его — целеустремленно шагающего между обломками и поваленными деревьями.
На том месте сейчас парк.
Парк имени президента.
Все прочие, кто оказался в этот момент рядом, такой чести не удостоились. Остались только три столбца фамилий на памятнике, который теперь стоит в том самом парке.
Как оказалось, в газовой магистрали своего часа дожидалось еще одно взрывное устройство — гораздо более мощное. Взрывом выкопало в земле двухсотметровую траншею. Вокруг не осталось почти ничего — отлетевшую камеру сняли с крыши дома в ста метрах от места расположения операторов.
Виновников этого теракта впоследствии никто и не отыскал.
А премьер-министр до Москвы не долетел…
Его вертолет исчез с экранов радаров. Дальнейшие поиски ничего не дали — винтокрылую машину так и не нашли… Во всяком случае, тема эта заглохла очень быстро.
Вот и началась чехарда. Стремясь выглядеть легитимно и правильно перед лицом Запада, наша Дума ничего не придумала лучше, как допустить на все избирательные участки и во все комиссии иностранных наблюдателей.
Итог — второй тур.
Никто не набрал нужного количества голосов, чтобы одержать убедительную победу с первого захода.
Второй тур объявили недействительным — выиграл кто-то не тот…
Несколько месяцев бардака — еще один заход — поздравляем нового президента!
Господин Накатников.
Молодой, амбициозный и пробивной мужик.
Взялся он за дело круто! Во всяком случае — так казалось поначалу всем. Показательные задержания взяточников и коррупционеров, конфискация неправедно уворованного имущества, показательные увольнения оборзевших полицейских и судей — все это народ воспринял на «ура». На волне популярности легко прошли через Думу несколько законопроектов. Депутатам сильно подфартило — срок их сидения в креслах увеличился вдвое.
Надо сказать, что и на Западе президенту рукоплескали. Как же — справился с коррупцией! С нами снова стали дружить. Поехали в гости важные седовласые и черноволосые дядьки. Зазвучали уверения в вечной дружбе — под эту дудочку прошло первое сокращение армии…
Пока — не слишком явное и значительное. Подумаешь, сняли с дежурства мобильные ракетные комплексы! С кем воевать собираемся, господа? Этот вопрос вставал ежедневно — почти в каждой радиопередаче и с экранов телевизоров.
А вот газет стало меньше.
И книг.
Зато видеодисков — море разливанное! Самые навороченные технологии! Самые популярные шоу! Лучшие комедии и популярные сериалы! За копейки (ей-богу, не вру!). Бери — не хочу!
Я не хотел.
И друзья мои тоже не изъявили желания.
Но очень  многие — брали.
Мир от этого не рухнул. Ничего страшного и жутко непоправимого тоже не произошло. Да, в обществе ощутимо усилилась тяга к развлечениям. Ну, и что — а когда ж ее не было? Всегда приятнее весело проводить время, нежели восемь часов у станка стоять.
Многочисленные телепередачи всячески подчеркивали тот факт, что стремление молодежи к богатой и легкой жизни есть явление прогрессивное. Мол, времени впереди — до фига, напахаться всегда успеют.
Правда, попытка протащить через Думу закон о легализации легкой наркоты все-таки провалилась. Как провалились все усилия по либерализации законодательства в отношении однополых браков.
Увы, страна у нас оказалась не настолько динамично развивающейся…
По этому поводу на телевидении долго посыпали голову пеплом и рвали на себе волосы, предрекая, как плохо теперь на нас посмотрят в Европе, да и во всем цивилизованном мире.
Но ничего ужасного не произошло — там тоже оказались не дураки и не захотели портить имидж новому президенту. Ритуально повозмущались, покачали головами… этим и ограничились.
Жизнь не кончилась.
А вот от армии косить начали массово. Набрать туда (при сложившихся условиях) контрактников в достаточном количестве никак не получалось. Поэтому призыв все-таки остался. Ну так молодежь попросту забила болт на повестки из военкомата. Тем паче что ответственность за уклонение свели к штрафам. Не символическим, однако же и не к непосильным. Взял кредит, расплатился — и гуляй! Надо же так совпасть, что к этому времени в стране открылось множество отделений западных банков — есть где денег перехватить. Вот только отечественные банки и страховые компании на их фоне почувствовали себя весьма бледно и нехорошо. Банкам стало совсем кисло, а уж про страховые компашки говорить и вовсе не хочу. По сложившейся за многие годы традиции они продолжали перестраховывать свои риски на Западе, совершенно не заботясь о том, что просто теряют на этом деньги. На их век должно было хватить. Не хватило — открыв свои филиалы на территории России, западные страховщики сделали ручкой отечественным. И в один прекрасный момент у тех просто не хватило денег выплачивать страховые возмещения.
Ну, совпало так, что резко увеличилось количество страховых случаев! То пожар, то авария… то еще что-то…
Страховщики не сдавались, прибегнув к годами опробованному способу — мошенничеству. Стали мухлевать и затягивать сроки выплат. А то и вовсе не платили, мол, у вас дед алкоголиком был!
Увы, но здесь их ожидал сокрушительный облом!
Науськанная президентским «добром», на жуликов навалилась вся правоохранительная машина. Традиционные «барашки в бумажке» отчего-то не помогли. Таких «умников» очень быстро пересажали. И начали закрываться и банкротиться некогда всесильные учреждения. Все это происходило под одобрительные возгласы телезрителей — зажравшиеся махинаторы ни у кого сочувствия не вызывали.
Когда же закончилось сие действо, утерев со лба пот и похмелившись, страна вдруг обнаружила, что отечественного страхового бизнеса почти что уже и нет. Как нет и банковского — вместо нескольких сотен «столпов финансовой стабильности» осталось чуть менее сотни полудохлых «шарашек». Да и те уже доживали последние дни. Увы, и по этому поводу никто волосы на себе не рвал — не жалко! Грабительские ставки по кредитам помнили все. Как и покупки лопающимися с жиру банкирами футбольных команд и роскошных яхт. Все это теперь пришлось продавать — банки не выдерживали открытой конкуренции с заграницей. Правительство, кивая на мировое общественное мнение, только руками разводило — ничем помочь не можем! Протекционизм ноне не популярен — Запад нас не поймет!
Когда лихие конкуренты красиво разносили на клочки банковскую систему и страховой бизнес, все прочие тихо злорадствовали. Ни у кого не нашлось ни грамма сочувствия зажравшимся толстосумам. Однако… им стоило бы посмотреть вперед. Ибо очень скоро получить хоть какой-то кредит в банке стало весьма интересным делом. Без звука кредитовались (и под очень невысокие проценты!) только всевозможные проекты развлекательного плана. Различные ток-шоу, мыльные оперы и прочая лабуда. А вот получить в банке кредит тому же «Ростсельмашу»… оказалось очень даже затруднительно. В лоб никто не отказал, но и денег не дали. Пришлось идти к банкам весьма средней руки. И хоть процент они поставили тоже не самый привлекательный, денег, однако, дали. Добавив в договор махонький пунктик… Нарушив который гигант сельхозстроения внезапно столкнулся с претензиями со стороны банка. Дело это, в принципе, ничего серьезного собой не представляло — юристы завода такие вопросы решали пачками ежемесячно. В своем  районном суде. Максимум — в городском. Выше данные дела, как правило, не доходили. Так и сейчас, приготовив соответствующие документы, они стали спокойно ожидать письма из банка.
И оно пришло.
Как и ожидалось, в нем находилась повестка в суд.
В лондонский.
По месту нахождения головного офиса банка.
А вот это оказался удар под дых… К такому обороту дела никто готов не был и соответственно к новым правилам игры не готовился. Все попытки юристов завода перенести рассмотрение дела в привычное место разбились вдребезги о соответствующий пункт договора с банком.
Словом, завод проиграл суд и нехило попал на бабки.
И вот тогда зачесали в затылке уже все остальные директора заводов и холдингов, производящих (на свою беду) что-то конкретное, а не словеса и красивые кинокартинки.

Теперь засвербело под задницей уже у многих. Почуяв в ближайшей перспективе скорый прилет жареного петуха, наши удельные князья и владельцы «заводов, газет, пароходов» дружно взялись за ум (или за то место, где ему полагалось быть…). Надо было что-то делать… Привычные методы убеждения конкретных чиновников ничего не давали — те с регулярной частотой вылетали из теплых кресел. Предлог был несокрушимым — коррупционеры! Да кто ж спорил-то… Они самые… Но и вновь назначаемые на эти должности сменщики уже через месяц-другой следовали тем же путем — других  чиновников взять было негде.
В праведном гневе президент обратился к народу с пламенной речью — «Доколе?!». И исполняя пожелания, «высказанные в многочисленных письмах и мейлах в своем блоге», совершил совсем уж неожиданный поворот.
Он попросил о помощи Запад…
И она последовала незамедлительно.
Такие могучие столпы «демократии», как страны Балтии и Польша, выслали на помощь десант…
Не с пулеметами, а с современными эппловскими планшетниками. И вместо военной формы на них были деловые костюмы.
«Не зараженные вирусом коррупции», эти «честные менеджеры» прибывали пачками, горя желанием помочь, наконец, многострадальному русскому народу пойти в нужную сторону.
Вот, правда, понятие о сторонах… у нас с ними было разным. Иногда прямо-таки полярным.
Но за ними стояли президент, вся его команда, «прогрессивный Запад» и вездесущее «мировое общественное мнение».
И — деньги.
Много денег…
Этот мощный таран сметал на своем пути все. Заводы, фабрики, научно-исследовательские институты и агрохолдинги. То, что мешало, обычно покупалось. И достаточно быстро перепрофилировалось на выпуск какой-либо иной, не опасной более иностранному конкуренту продукции. Произведенное упрямцами, не желавшими продавать свои предприятия, отчего-то вдруг признавалось несоответствующим мировым нормам. Несогласные с этим могли идти в суд — доказывать свою правоту. Ага, в тот же самый — в лондонский… ведь международные договоры у нас имеют преимущество перед отечественными законами, не так ли? Не мухосранскому же суду такие случаи разбирать? В Лондон — цитадель демократии и свободного мира! Там все поймут и разберутся… если терпежа до окончания процесса хватит. Кое-кому это даже удалось. Про них быстро забывали, в прессе о подобных случаях писали глухо, а телевидение вообще молчало. В конечном итоге были ведь и другие способы… самые разные. Криминал, вообще-то говоря, никто не отменял… да и самые лучшие «друзья» предпринимателя и промышленника — пожарный инспектор и налоговый агент — никуда не исчезли и всегда были готовы оказать ему максимальное «содействие» в развитии его бизнеса. И оказывали, исправно пополняя государственный бюджет. Отчего-то именно в таких случаях они действовали предельно эффективно.
Не хочу сказать, что это понравилось всем. Только горстка записных столичных крикунов продолжала по привычке встречать каждое такое новшество восторженным визгом и ритуальными речевками. На мой взгляд, они вообще наплевали на будущее страны, лишь бы сбылась их любимая мечта — вхождение страны в… А вот тут представления о конечной цели разнились.
Кто-то ратовал за демократию — таких было большинство. Они были лучше сплочены и организованы. Правда, и в их лагере единства не наблюдалось. Одни грезили о небольших уютных «демомирках», где все бы друг друга знали и уважали. Другие хотели построить нечто покрупнее — люксембургский масштаб их не устраивал. Но все сходились на одной мысли — это слишком большая  страна. Вот станем меньше — тогда-то и наступит всеобщее благоденствие…
Появились у нас и монархисты — в стране разрешили все партии, даже откровенно бредовые. Лишь бы насчитывали десять тысяч членов. Таковой барьер перешли многие — и моментально все местные выборы повисли в пустоте. Избрать кандидатов, которые равно бы устраивали всех , оказалось невозможно. Члены разных партий зачастую ненавидели друг друга настолько сильно, что готовы были лечь костьми (чужими, разумеется), лишь бы не допустить к власти кандидата от оппонентов.
И ложились — лилась кровь.
Президент назначал на такие вот «зависшие» должности временно исполняющих обязанности чиновников — до выборов новых, разумеется. Стоит ли мне напоминать о том, что нет ничего более постоянного, чем временные мероприятия?
Разрешили (собственно говоря, просто не стали запрещать) и коммунистов. И среди них единства тоже не нашлось… Земля у нас такая, что ли?
Были коммунисты «старые», с которыми соперничали «новые» (хотя я так и не понял — какая между ними разница и в чем?). Имелись и «коммунары» — это вообще что-то новое. А может быть, хорошо забытое старое? Не знаю… Даже и комсомол присутствовал! Ей-богу, когда впервые парня с комсомольским значком увидел, думал, пипец — глюки начались!
Но нет, топал себе такой по бульвару, о чем-то толкуя по мобильнику, и в ус не дул! И еще несколько раз я подобных ребят встречал — они стали вполне привычной деталью пейзажа.
Никто вроде бы не мешал всем этим партиям вести агитацию и сотрясать воздух громкими заявлениями. Вот только толку от таких заявлений… что-то никто так и не заметил — ничего не менялось.
Открывшиеся в некоторых крупных городах местные «Гайд-парки» тотчас же заполнились всевозможными любителями подрать глотку с трибуны. Благо что никто им не мешал. Да и особенно не слушал. Но это их, похоже, нисколько не смущало и не останавливало.
Зато внешне — полный плюрализм мнений и поголовная демократия! Всеобщее благолепие и успокоенность в душе. Ага, щас…
Некоторым особо упертым манагерам, бросившимся рьяно наводить «порядок» в подведомственных им отраслях, неплохо начистили рыло. Кое-кому повезло гораздо меньше.
Последовал президентский указ, разрешающий «десантникам» носить огнестрельное оружие. Для законной самообороны, разумеется. Заодно облагодетельствовали и некоторые категории должностных лиц — «в связи с особой важностью решаемых ими задач», как было написано в указе.
Обрадованный народ поскакал в полицию — за разрешениями. Им мягко указали на то, что сначала они должны эти самые должности занять. И после этого — милости просим! Прочего населения, не имеющего удовольствия занимать означенные в указе должности, эти блага, как выяснилось, не касались. Более того, тихой сапой изъяли и всю травматику — просто не продляли разрешение на ношение, и все.
Мотивировка была простой, как грабли, — «в связи со всемерным укреплением правопорядка».
Его тоже «укрепили» — полиция получила расширенные права. Разумеется, «временно»… Правда, всевозможный криминал не сильно этим обеспокоился, надо думать, у них там что-то модернизировали. Уж не знаю, своими ли силами или тоже «десантников» привлекли? Словом, шанс потерять кошелек в темной подворотне значительно вырос.
Наш многомудрый президент и тут долго ждать себя не заставил — международное сообщество (читай — страны НАТО), по его просьбе, разумеется, направило к нам «вспомогательный корпус поддержки сил правопорядка». Со слов сообщества — чисто полицейское образование.
А вот этих гостей встретили, в буквальном смысле слова, в штыки. На уши встали все — армия, внутренние войска МВД и много еще кто «из здравомыслящих». Допустить на территорию страны вооруженные силы других государств? Да под какой угодно вывеской — хрен!
Доходило и до открытого вооруженного противостояния — их просто не пускали в некоторые населенные пункты. Прозвучали кое-где первые выстрелы — и в родные пенаты полетели самолеты с гробами «помогальников». Не помогло им современное вооружение и навороченные компьютерные технологии ведения войны. На какое-то время притих даже наш говорливый «гарант». А всевозможные говоруны и трибунные глашатаи — те и вовсе словно воды в рот набрали. На телевидении шли бесконечные развлекухи, а политкомментаторы нудно талдычили о неблагодарности русского народа, видевшего даже в бескорыстной помощи вражеские происки. Эх, в этот бы момент и врезать! Но нет… ограничились тем, что выперли части корпуса в открытое поле, где они и попрятались во временных лагерях, никак о себе не заявляя.
Странное дело, но и криминалитет в одночасье куда-то делся — хватило нескольких сотен застреленных армейскими патрулями гопников.
Все вроде бы затихло.
Опомнившись и успокоившись, не слыша стука прикладов в дверь, президент снова воспрял духом. И в дело вступило тяжелое оружие — Арбатский военный округ. Благодаря бесконечным реформам оттуда уже давно повыперли на пенсию всех более-менее способных и самостоятельных генералов. А оставшиеся своего мнения (отличного от мнения очередного министра) не имели. Хотя в данном округе отсутствовали танковые дивизии и реактивная артиллерия, по своей пробивной силе он не уступал полнокровной армии. А в сочетании с кадровым управлением и финансовой службой… тут им равных вообще не было. Просто нигде — даже и за рубежом.
Первыми под удар попали внутренние войска — в ходе «внезапной» реформы МВД их вывели за штат. Мол, в полиции и так спецподразделений хватает — зачем еще и собственные войска? Заплатим полиции побольше — они и вовсе горы свернут! А этих… ну… передадим куда-нибудь… могут и просто в полицию перейти, возьмем. Новый глава МВД эту идею поддержал, ему-то это и вовсе было по фиг — очередной назначенец, даже и в милиции не служил ни одного дня. Дальше — больше. Оказалось, что и денег на содержание ВВ отчего-то не хватает… Что-то там очень своевременно рухнуло, какую-то плотину прорвало… туда все и ушло. Вот и канули в Лету крутые профессионалы в краповых беретах. Какая-то их часть оказалась в армии, кто-то перевелся в полицию, а большинство… они просто ушли на пенсию. Благо что новый закон это позволял.
Один из самых «сокрушительных» аргументов был таким, что за содержание ВВ мы все платим из своего кармана, а вот «помогальникам» платят ИХ страны. Мол, какие мы ловкие — заставляем иностранцев оплачивать наш правопорядок! Кое-кто даже поверил… угу…

А к тому времени уже вовсю разошелся и Арбатский военный округ…
Я хорошо помню этот день.
Еще несколько недель назад по части пошли всяческие слухи. Толком никто ничего не знал, вот и изгалялись — каждый на свой лад. Пока сегодня нас не собрал Батя. Полковник по выслуге лет, давно уже был кандидатом на пенсию. Зная его строптивый характер (ну, не уважал он паркетных полководцев — и все тут!), генеральских лампасов ему ожидать не приходилось. Но и спихнуть его с должности было не так уж и легко — авторитет у Бати имелся… весьма ощутимый. И много где признаваемый.
Нас всех (я имею в виду — офицеров) собрали в зале гарнизонного дома офицеров. В воздухе повисло напряжение — сегодня что-то должно было, наконец, решиться. Сидящий на сцене полковник выглядел надломленным, таким его мы и представить не могли. Справа от него ерзал на мягком стуле незнакомый генерал, по-видимому, из приезжих — раньше его здесь никогда не видели.
— Вот что, сынки… — встал Батя со своего места. — Не думал я, что до такого дня доживу…
В зале установилась прямо-таки могильная тишина.
— Короче… Нет больше нашей части, ребята. Приказом министра обороны она расформирована. Со вчерашнего дня. Личный состав, выслуживший положенные строки службы, будет уволен в запас. Все прочие переводятся для прохождения службы в другие подразделения. Нежелающие это делать — могут подать рапорт.
Мы молчали. Новость была попросту ошеломляющей.
— Да… вот так… — Полковник засунул большой палец правой руки за ворот рубашки и подергал его туда-сюда, словно воротник мешал ему дышать. — Мы пробовали что-то сделать… но в стране нет денег! Снять «мыльную оперу» про жуткие моральные страдания несчастных пидарасов, вбухав в это «произведение» пять-шесть миллионов долларов, — деньги есть! А содержать воинскую часть с почти вековой историей — нет! Война придет, чем защищать страну станем — голые жопы артистов выставим? Чтобы противник от хохота умер? Тоже, между прочим, метод…
Сидевший сбоку генерал попытался что-то сказать, но Батя так  на него глянул… Генерал сделал вид, что он просто так рот открыл — воздуха, наверное, ему не хватало.
— Вот так, сынки… Все меня слышали. Решать — вам. Но приказ  есть приказ, и мы обязаны его исполнять. Напоминаю об этом всем ! Знамя наше, как и положено, в музей отправят — в Москву. Месяц нам дан на сдачу дел и передачу вооружения и снаряжения. Для этого сюда прибыла комиссия из министерства во главе с генерал-майором Федяевым. Вот он сидит — прошу жаловать! Любить — не призываю, ибо понимаю ваши чувства.
— Но, господин полковник… — начал было генерал.
— Товарищ! — стукнул по столу кулак Бати. — Я для своих офицеров был — и остаюсь — товарищем!
— Извините… — стушевался Федяев. — Я, также как и все вы, сожалею о произошедшем! Но экономика страны в бедственном положении! Денег действительно нет! Экономим абсолютно на всем!
— На кино — тоже? — язвительно поинтересовался полковник. — Что-то я этой экономии не заметил…
— Но это деньги частных инвесторов! Они сами решают — куда дать…
— И у кого взять… Угу. Однако ж из госбюджета на эту мерзость денег тоже нехило идет! Или нет?
— Эти вопросы выходят за рамки моей компетенции! — развел руками столичный «ликвидатор». — Я не располагаю такими данными!
— Так это все в газетах есть! — удивился Батя. — Тоже не читали?
— Не читал — некогда мне, товарищ полковник.
— Понятно… — комдив медленно опустился на стул. — Вот так, ребята…
А на следующий день все завертелось. Надо сказать, что не только у меня зародилось подозрение, что основная цель прибывшей комиссии — вовсе не правильное и своевременное оприходование имущества и вооружения. Как раз к этому делу они относились… в общем, несерьезно относились, мягко говоря. При желании хоть БТР угоняй, никто и глазом не моргнул бы. Ну, его тащить никто, понятное дело, не стал — но свои выводы сделали.
А основной целью визитеров из Москвы было расформирование дивизии. Как можно скорее и любой ценой. Пусть и несоразмерно высокой.
Вот к данной  цели они ломились со всем усердием. А уж как уговаривали подчиненных написать что-нибудь про нехорошие дела комдива… это вообще песня особая. Однако здесь их ждал облом — таких мерзюков не нашлось.
Так или иначе — месяц прошел. Комиссия свою работу закончила. Из столицы прибыла специальная группа за Знаменем части.
Тот день, как по заказу, был холодным и ветреным — обрывки низко нависших облаков безжалостно разметывались порывистым ветром в клочья. Но замершие на плацу шеренги стояли молча, никак не реагируя на плохую погоду. Солдаты и офицеры стояли без оружия — оно уже было сдано на склады РАВ округа. По слухам — и оттуда вывезено в авральном порядке.
Перед строем дивизии — теперь уже бывшей — одиноко возвышалась фигура полковника. Он не поднялся на трибуну, где, ощутимо нервничая, топтались столичные гости, а стоял перед строем просто на асфальте плаца.
Команда!
По шеренгам прошло движение, они подтянулись. Головы стоявших повернулись на фланг, откуда, чеканя шаг по плацу, показалась группа наших знаменосцев.
Они встретились почти на середине плаца — лейтенант Овчаренко, два сержанта, несшие наше Знамя, и три человека из кремлевской роты почетного караула. Их легко узнали по форме — видели не раз в телевизоре. Надо отдать должное, ходить они умели — нашим ребятам до них… как до Пекина ползком.
Я не знаю, есть ли какой-то специальный ритуал для таких вот случаев. Наверное, есть. Как бы то ни было, кремлевцы все сделали на ять! Четкие, выверенные движения — ни одного лишнего жеста. Красиво… если не вдаваться в суть происходящего.
Но четкий ритуал поломал Батя.
Внезапно, отстранив рукою кремлевца, он сделал шаг вперед. Коснулся рукою плеча знаменосца, попридержав Овчаренко. Грузно опустился на колено и зарылся лицом в тяжелые складки стяга.
Плечи его дрогнули — мне это было хорошо видно.
Секунда… вторая… и на колено опустилась первая шеренга. Вторая… третья… на плацу не осталось ни одного стоящего человека, кроме знаменосцев. Лишь на трибуне притоптывали ногами озябшие на ветру столичные гости.
На плацу воцарилась мертвая тишина…

Я никогда больше не встречал Бати. В моей памяти он навсегда остался таким — пожилой офицер с обветренным лицом, стоящий на колене перед дивизионным Знаменем…

Выдержки из интервью президента России радио «Эхо Москвы»  
— …Что же касается пресловутого «вспомогательного корпуса», то, откровенно говоря, я не понимаю этого ажиотажа вокруг обыкновенного полицейского подразделения.
— Но, простите, господин президент, вокруг него ходит столько слухов! Их снаряжение и вооружение…
— Кстати, вполне типичное и стандартное снаряжение по меркам развитого мира! Это, если хотите, западный ОМОН! Только гораздо лучше обученный и не страдающий излишней жестокостью. Хочу официально развеять все домыслы, которые сложились в отношении этих честных парней: они не состоят на военной службе ни в одной стране!
— А в полиции?
— Тоже не состоят. Корпус не подчинен никакому министерству или ведомству. Это обычные контрактники, каких немало и в нашей армии. Они выполняют работу по поддержанию правопорядка. Под контролем местной полиции, хочу особо это подчеркнуть! Так было везде! Этот корпус работал в бывшей Югославии, Косово, Ираке и Афганистане. Они зарекомендовали себя с самой лучшей стороны!
— Но кто же командует корпусом?
— Официально во главе корпуса стоит генерал-майор Роберт Макфарлейн. Но здесь функции командира исполняет полковник Айвен Коссовски — тоже славянин, кстати говоря! Дело в том, что подразделения корпуса в России очень малочисленны — всего три тысячи человек. Они прикомандированы к территориальным управлениям внутренних дел. Без их санкции никаких действий предпринято быть не может — это совершенно невозможно!
— Но чем вызвано появление у нас этого подразделения?
— А кто, как не вы, имею в виду — пресса, прожужжал мне все уши с требованием некоррумпированных и никак не связанных с местной властью независимых полицейских? Где, по-вашему, мы должны их взять? Вытащить из жилетного кармана? Так я не фокусник! Напоминаю — у нас идет война! Да-да, я не оговорился! Именно, что — война! Война с преступностью и коррупцией! Хорошо, что нашлись люди, согласившиеся оказать нам бескорыстную помощь! Международные полицейские силы известны уже давно и успешно решают задачи, связанные с обеспечением правопорядка в разных странах.
— В рамках местного законодательства?
— Напоминаю вам, что Россия подписала ряд международных договоров. В том числе — и в рамках борьбы с преступностью. А в этом случае международные договора имеют приоритет перед национальным законодательством. Хотя большинство наших законов, слава богу, уже вполне соответствуют общепринятым нормам. Дума проделала большую, достойную похвалы работу в этом отношении.
— Имеет ли корпус какую-либо специальную технику? Средства контроля?
— Разумеется. И всегда готов оказать любую помощь местной полиции всеми имеющимися в его распоряжении силами и средствами. Исключительно по просьбе местного руководства органов охраны правопорядка. Вообще говоря, не понимаю! Столько лет наши улицы патрулировали солдаты внутренних войск — и это никого не удивляло!
— Но это были наши войска…
— Были. Теперь это международные силы. Увы, но в стране не хватает денег на самое необходимое! Содержать столь масштабные вооруженные формирования нам, к сожалению, не под силу, увы… Или, по-вашему, мы должны были оттолкнуть руку помощи, столь любезно протянутую нам нашими партнерами?
— То есть, если я вас правильно понял, господин президент, силы корпуса у нас расквартированы временно?
— Да. Само собою разумеется! Выполнив свою миссию, они уйдут домой.
— Спасибо, господин президент! От лица миллионов наших радиослушателей благодарю вас за столь обстоятельное интервью!

Сразу же за этим выступлением Накатникова в СМИ развернулась целая кампания по освещению деятельности корпуса. Мобильные бригады операторов выезжали с ними вместе на досмотры и задержания. Показывали героическое поведение «помогальников» при столкновениях с вооруженными преступниками. С большой помпой прошло объявление о найме на работу в корпус наших граждан. Правда, по условиям контракта они должны были работать вне пределов страны. Таковые желающие отыскались — и в изрядном количестве. Телевидение тщательно отслеживало все перипетии трудоустройства добровольцев. Большинство из подавших заявления во вспомогательный корпус действительно на работу взяли, и теперь на телевидении даже шла специальная телепередача — «О наших ребятах». Она целиком и полностью была посвящена работе наших парней где-то в Ираке или Афганистане. Надо отдать должное телевизионщикам — репортеров туда они подобрали грамотных, операторы свое дело знали неплохо. Так что кадры выходили очень даже качественные.
«Помогальники» тихой сапой снова замелькали на улицах крупных городов. В глубинку они не совались — там народ жизнью битый, не один раз ученый, наивностью не страдающий и ко всему, что льется в уши сверху, традиционно относящийся скептически. А уж если все это еще и по телевизору расхваливают… то дело шло совсем туго.
Словом, на периферии «помогальники» не прижились. Но, надо думать, как раз туда они не особо и стремились. Вот крупные города — это была зона их повышенного внимания. Да и СМИ там действовали гораздо эффективнее, чем в глубинке.
Надо сказать, что и хитрые фокусы с телевидением, а точнее — с телевизорами, там тоже не прижились. «Умный» телеприемник попросту выносился в сарай и орал там на полную громкость, распугивая живность. Население враз просекло выгоду от снижения платежей за электричество.
Вообще говоря, эта идея и в городах-то не сразу пришлась ко двору.
Нет, подавалось-то это все (во всяком случае, сначала) как мера прогрессивная. Мол, будем отслеживать интересы телезрителей и соответственно им формировать сетку телепередач. Для этого телевизоры стали снабжать устройством обратной связи. Сей агрегат фиксировал, кто и какие передачи смотрит. И как долго.
Не прокатило — народ смекнул, что независимо от того, кто и что смотрит, на программу телепередач это никакого влияния не оказывает. Тележурналист, раскопавший и обнародовавший сей факт, в одночасье стал знаменитостью. (И через три месяца его до смерти забила какая-то гопота…)
Власти почесали в затылке (может быть, и еще где-нибудь) и выдвинули новую версию. Мол, надо всемерно повышать уровень политической грамоты населения. Партий у нас нонеча расплодилось до фига, надо же знать — за кого голосовать собираетесь? И для того, чтобы приохотить народ к повышению уровня политической грамотности, стали бесплатно раздавать специальные телеприемники. Данное навороченное устройство уже совершенно конкретно фиксировало факт прослушивания новостей. Только это — и ничего более. (Во всяком случае — именно так и заявлялось.) Для заманухи и придумали фокус со снижением выплат за электроэнергию. Как раз эти цены в очередной раз и повысили — прямо как по заказу…
Мол, если ты неактивный и аполитичный гражданин, то и скидок тебе никаких не положено. Орды всевозможных комментаторов и аналитиков наперебой изобретали все новые и новые доводы в пользу очередного нововведения властей. Население реагировало вяло, и тогда телевизоры и вовсе стали раздавать даром. Благо что старые, в связи с переходом на новые стандарты вещания, перестали функционировать совсем. Нет, работать-то они работали… только вот картинки в них не было. Да и звук пропал. Подав это как отеческую заботу, президент распорядился бесплатно менять старые телеприемники на новые. Денег на это не хватало — пришлось в очередной раз урезать армейский бюджет. Что в конечном итоге важнее — мифическая военная угроза или забота о политической грамотности населения? Даже сравнивать смешно!
А поскольку агонизирующая (благодаря неустанным трудам некоторых государственных органов) отечественная промышленность с таким важным делом не справлялась, заказ закономерно передали на Запад. Частично телевизоры собирали и у нас — на филиалах тех же западных компаний. Само собой, контроль там установили… муравей не проползет!
Но так или иначе, а с заказом справились. Вскоре разноцветные хитромудрые зомбоящики появились в каждой (ну, это так декларировалось…) квартире.
Для начала у большинства из них поотключали динамики. Ага… таким умникам пришел стандартный счет за электричество. Пришлось чинить. Не проехал и номер с затыканием динамика подушкой — этот шаг производители техники учли. Сообразили, стало быть, в какой стране живем… Более того, на некоторых, особо умных, подали в суд. И впаяли нехилый штраф (для начала), пообещав в дальнейшем его сильно увеличить. Предлог нашелся — преднамеренная порча государственного имущества. Во как! Раздавали-то эти ящики за чей счет? Правильно, за государственный! И раздавали не за просто так — поставляли устройство для быстрого и своевременного оповещения населения в случае чрезвычайных ситуаций! Пресловутые радиоточки поотмирали (за ненадобностью), а вот телевизоры этого делать пока не собирались. И, стало быть, ломать эти зомбоящики («…вносить в конструкцию изменения, препятствующие нормальной работе аппаратуры оповещения…») никак нельзя: федеральное правонарушение (хоть не преступление — и то хлеб!). Оказывается, у нас даже и закон соответствующий успели принять! А что? Зомбоящик говорит?
Да.
Громко?
Да уж…
Включен постоянно?
Ну… почти…
А то, что он еще и картинки показывает… так это забота о населении! Чтобы не скучали, стало быть…
В общем, жить стало «весело». Во всяком случае, так нам неустанно внушали с экрана. Не могу сказать, что везде все шло одинаково гладко. В некоторых местах у нынешнего президента происходили обидные обломы: ну, никак не хотели отдельные несознательные граждане (да чего там — целые районы и города!) благодарно проникаться всеми теми нововведениями, которые щедрой рукою насаждались из столицы. «Продвинутые» манагеры, прибывая в иной городок, очень быстро убеждались в том, что их многомудрые указания попросту игнорировались. Не помогали никакие «десанты» из центра, грозные указиловки — ничего! А несколько вызванных «на ковер» мэров городов… попросту никуда не поехали. И ничего не попишешь — должность-то выборная! Их, разумеется, сняли — такое вопиющее нарушение субординации не могло пройти безнаказанным! Причину для этого нашли быстро — наверху тоже сидели не полные лопухи! Но снятых таким образом мэров повторно переизбрали — косное и «непродвинутое» население стояло за них горой. Тут уже пришлось зачесать в затылке многим властным деятелям — что-то складывалось неправильно.

Правда, все эти случаи по зомбоящику освещались глухо — не вписывались в общий радужный настрой. Столкнувшись с тяжкой реальностью жизни, множество «манагеров» попросту сломались. И закономерно спились, благо что водку и иные горячительные напитки снова стали продавать круглосуточно. И по фантастически доступным ценам — что ж не пить-то? «Боевыми» эти потери назвать было трудно, хотя «десант» усох почти на треть. Пришлось срочно вызывать новых… и опять кто-то спился… Словом, жизнь у приезжих «манагеров» тоже стала далеко не сахарной. Хотя и веселой. Ну, так кто-то ж нам именно такую и обещал?
Вот и живем… как можем. Я, например, после ухода из армии пошел шофером работать — не устраивал меня категорически размер будущей пенсии. Да и не привык что-то дурака валять, натура работы просит. А здесь все знакомо и привычно — приходилось в свое время калымить по ночам. Как раз тогда Наташка родилась, денег не хватало, вот и начал я на стареньком «жигуленке» по улицам рассекать.
Да… было время. Молодой еще был, наивный, планы всякие строил. Мечталось мне увидеть ее красивой да нарядной. Вот и увидел… спустя пятнадцать лет… когда хоронил их обеих, вместе с Ириной.
В тот день, обычный майский день, теплый и солнечный, полиция проводила какую-то плановую операцию по зачистке очередного наркопритона. Как на грех, располагался оный в доме напротив. В квартире одного оттопыренного «сыночка». Вечно кайфующего великовозрастного мажора. Кем уж там был его папа — бог весть, но отпрыск вырос очевидным отморозком. Вел себя предельно нагло, свою машину — серебристый «Лексус» — ставил как попало, подчас напрочь перегораживая проезд всем остальным водителям. Мог в три часа ночи врубить на полную мощь музыку… да много чего еще мог. Участковому жаловаться было бесполезно, он этого типа за версту обходил, не желая конфликтов с папашей — видимо, знал, кто это такой. Так что двор мстил отморозку как мог. Прокалывали «Лексусу» шины, били фары. Машину увозил эвакуатор, несколько дней баран сидел тихо. Потом у него снова сносило крышу от дури… до следующего акта народной мести.
Поэтому, когда народ узнал о полицейской операции, во двор высыпало все окрестное население — посмотреть на то, как ненавистного мерзюка пихнут мордой в асфальт. Под возможные выстрелы никто благоразумно не лез, благо что палить эти дебилы начали тотчас, стоило только полицейским позвонить в дверь.
Вот и стояла в отдалении толпа, посматривая из-за укрытий на будущее поле битвы и с интересом разглядывая приготовления полицейского спецназа.
А мы все тогда возвращались домой — как раз ездили в магазин, Наташке обновки покупали. Во двор нам заехать не дали, полицейский жестом приказал припарковаться в стороне. Ладно, чего уж тут… не графья и пешком дойдем. На столпотворение особого внимания никто из нас не обратил.
Потом уже выяснилось, об этом даже и в газетах писали. Почуяв ежовую рукавицу у себя на… словом, в деликатном месте, отморозок позвонил своим друзьям и потребовал помощи. Они, надо полагать, были дебилами, ничуть не меньшими, чем их товарищ. А дурных примеров у нас и в то время хватало.
Прихватив оружие, эта троица таких же безбашенных ублюдков рванулась на помощь.
Они подъехали почти сразу за нами. Остановив машину прямо посреди дороги, первым же выстрелом завалили регулировавшего движение полицейского. Выскочив на улицу, один из них вскинул на плечо гранатомет и пальнул по спецназовцам. Точнее, по их автомобилю.
Что удивительно, он попал. Машина рванула так, что в окрестных домах посыпались стекла. Чего уж там у полиции было…
Спецназ бросился врассыпную, но огня не открывал — за спинами отморозков стояли люди. Прибывшие на помощь мерзавцы, скорее всего, именно на это и рассчитывали. Ободренный удачным примером своего товарища, второй помощничек запустил в сторону полицейских гранату, и она рванула где-то недалеко от бойцов в черной форме. А вот замахиваясь для повторного броска, он гранату не удержал. И она полетела… назад. Прямо под ноги обалдевшим от неожиданности случайным участникам этой драмы.
Мне тоже прилетело — осколок прошел по касательной вдоль виска. Но это все хрень, а вот другие огребли куда как серьезнее. Народ повалился, как трава под серпом. Причем многие были скошены в самом прямом смысле. Осколками. Вот тогда и досталось моим…
Воспользовавшись тем, что все люди попадали на землю, спецназ открыл огонь. Все кончилось за несколько секунд. Странным образом кто-то из прибывших на помощь отморозков успел выстрелить еще раз. Из гранатомета — их они привезли штук шесть. И граната (бывают же такие совпадения!) попала точнехонько в то окно, откуда махали руками осажденные наркоманы… Там, наверху, потом долго пытались выяснить, как такое могло произойти. Даже какие-то инсинуации на тему спецназа высказывались… Население опрашивали — но все мордой в асфальт лежали, никто ничего и не видел. Так и не разобрались — списали на неопытность наркош в обращении с оружием.
А с командиром полицейского спецназа я после этого случая подружился. Мужик он оказался правильный… и понимающий. Наблюдательный и внимательный. Долго копать не стал, да и другим не дал.
Но жить в опустевшей разом квартире… стало невыносимо тяжко, оттого и пропадал я на службе целыми днями. И во всякие командировки напрашивался, благо что в последнее время их тоже хватало.
Страну лихорадило. Соответственно трясло и армию — мы ведь часть страны или как? Приходилось мотаться туда-сюда с самыми неожиданными и непривычными задачами. А уж после расформирования части и увольнения в запас, пересев за баранку автомобиля, я и вовсе не появлялся дома по несколько дней.
Как-то уже и привык, даже втянулся… И вот вам здрасьте — пенсионер!
Времени стало больше.
А вот денег — меньше, все-таки моя зарплата как водителя пенсию превышала здорово. Но много ли нужно одинокому мужику?
Как выяснилось — много.
И на все, естественно, не хватало. Еще хорошо, что многочисленные положенные пенсионеру болячки как-то счастливо обошли меня стороной. Нет, честно заработанные на службе шрамы и прочие подарки никуда не делись. Но и не особенно беспокоили. Что являлось несомненным плюсом в данном положении.
Ну а раз так, надо использовать второй плюс — появившееся в изобилии свободное время.
На что его обычно использует среднестатистический пенсионер?
Правильно — ходит по друзьям.
Ну раз есть такая возможность — начнем.
Друзей за время долгой службы накопилось предостаточно, на здоровье я пока не жаловался, новомодными «продвинутыми» (интересно, куда…) диетами и рекомендованными «современными» продуктами не увлекался, оттого и был вполне себе в состоянии совершать длительные переходы. Даже и нетрадиционным ныне методом, то есть пешком, попросту говоря.
Почему так?
Да как вам сказать…
Оплата проезда у нас везде (ну, или почти везде…) ныне производится через социальную карту. Удобно? Несомненно — не надо с собою всякую мелочь таскать.
И государству удобно.
В любой момент можно проверить — а куда это катается данный гражданин? Как часто и по каким дням?
Можно и коррективы определенные внести в его поездочки…
Впервые этот фокус применили во время некоторых митингов. Которые пришлись кое-кому не по душе своими патриотическими лозунгами. Ладно бы требовали узаконить однополые браки — это, в конце концов, даже модно. «Прогрессивно», так сказать… А тут… Какой-то «ползучей оккупацией» пугать вздумали! Как на это наши западные друзья посмотрят? Нет, таких вещей допускать нельзя! Отчего-то (знать бы, отчего…) некоторые направлявшиеся туда граждане не смогли оплатить проезд. И потому остались стоять на остановках, недоуменно разглядывая свои социальные карты и с тоской глядя вслед ушедшему автобусу.
Такой же фокус повторился и со вторым, с третьим…
В итоге на митинг пришло гораздо меньше народу, чем было заявлено.
Власти что-то пробурчали, объяснив данное «досадное недоразумение» сбоем в компьютерной сети.
Когда же такие «недоразумения» стали повторяться часто, пришлось им, почесав в затылке, изобрести какую-то группу доморощенных хакеров, которые-де ставят перед собой задачу всемерно напакостить мирному населению. И для этого устраивают такие вот бяки. Очень, надо сказать, вовремя устраивают… словно по заказу.
Мы якобы поверили. И выводы соответствующие сделали — каждый свои.
А во мне пробудилась тяга к пешим прогулкам. Кстати говоря, не только у меня такие странные «атавистические» наклонности обнаружились. Общность интересов, пусть даже и в прошлом, она, знаете ли, многому способствует…
Правда, когда я говорю «пешим», не следует воспринимать данные слова слишком уж буквально. Нет, ногами мы, разумеется, пользуемся — это так. Сходить за пару кварталов — чайку попить с товарищами — самое милое дело. Тут никакого автобуса и не надо.
Но топать пехом от Москвы до, например, Можайска или до Дмитрова — это уже совсем невеселые прогулочки выйдут! Нет, дойти-то дойдем — и не на такие маршруты выходили, было времечко… Только удовольствия себе поубавим существенно — все ж не на соседнюю улицу шагаем.
А вот велосипедисты и водители скутеров по сей день у нас приравниваются к пешеходам — им даже прав на управление не требуется. Да и номера таким агрегатам не положены. Нынешняя дорожная полиция унаследовала от ГАИ стойкое презрение к подобным «пародиям» на автомобилистов и демонстративно их игнорирует. Взять с них нечего, оштрафовать… ну, в принципе, можно. Если у него есть с собою документы, позволяющее четко идентифицировать эту самую нахальную личность. А их они с собою не носят — не полные же лопухи? Можно, правда, и иными способами выяснить, кто это тут перед тобою стоит? По базам пробить, фото для опознания отыскать… Только вот геморроя с этим… все равно что кошку на шерсть стричь. Шуму и нервов много, а толку — фиг…
Так что транспорт сей — очень даже штука полезная оказалась… И если велосипед в городе — вполне себе вещь актуальная и нужная, то вот для путешествий на длительные расстояния — тут что-то поинтереснее отыскать надобно. Так и пересели некоторые «пенсионеры» на скутеры… и стали невидимками для госорганов. Никак передвижения таких «игрушек» не отслеживаются, номеров у них нет. Заправляется этот агрегат редко, да и пятилитровую канистру всегда есть куда присобачить. Впендюрить туда какую-нибудь хитрую штуку для слежения… ну, это очень  вывернуться надобно — места здесь немного.
Слежение же в наше время стало очень даже модным занятием. Уж и не говорю про Интернет — тут и вовсе никто ничего не скрывает. Да и не сможет, даже если очень сильно захочет. Всякие мобильные телефоны и прочая лабуда подобного рода данную функцию (определение местоположения) нынче имеют в качестве неотключаемой опции. Разумеется, все это подается в красивой упаковке. И «Скорая» за вами быстро приедет, ежели что. Да и полиция подоспеет на помощь в случае необходимости. Опять же — страховые компании за водителями смотрят. Есть теперь в договорах любопытный пунктик… Ну а уж за должниками и всяческими «правонарушителями»… тут и вовсе — туши свет, сливай вода!
И банальную прослушку разговоров никто, разумеется, отменять не стал. Как это — в «демократическом»-то обществе, да без этого? И следим, и слушаем — все для вашего же блага! Мало ли… А вдруг какие-то злокозненные личности бяку задумают против наших добровольных помощников? Жуть-то какая, даже и подумать страшно! А власть — всегда наготове! Все для вас, для неразумных… днями не спим…
Эти фокусы упрямое население просекло быстро, и меры противодействия придумали — истинно в русском духе. Никто не стал крушить ломом ретрансляторы сотовой связи и резать ножом оптоволоконные кабели. Зачем? Но вот эзопов язык распространился по Сети практически одномоментно. Да и прочие штучки в нашем духе…
Представляю себе несчастного контролера, пытающегося переварить своими рафинированными мозгами абсолютно непонятные этому уму намеки и междометия, которыми стали часто усеивать свои разговоры и послания многие обитатели Сети. И все поголовно свои сообщения шифруют — а как же, хакеры! Не зря же о них столько пишут! Вот прочтут — и упрут мой любимый мопед! Да и кроме того…
Всякая система автоматической расшифровки текстовых сообщений априори считает своего оппонента человеком грамотным. Составители словарей таких программ добросовестно отсканировали и оцифровали тонны всевозможных справочников и словарей. Поэтому определить, что под абракадаброй скрывается, например словосочетание «ракетный крейсер», программа может. Пусть и не сразу, не в режиме реального времени, но это она умеет. На здоровье… возьми с полки пирожок.
Но вот расшифровать, что скрывает в себе текст: «Пропрусь выгуливать кораву»… Здесь мозги компьютера начинают закипать. Что это за странная такая «корава» — машина не понимает. Обычный гугловский поисковик моментально подставит туда вариант — «корова». И будет прав. НО! Программа-расшифровщик таких вольностей не допускает. Логика ее построения подсказывает — автор текста написал именно это слово и никакое другое. Вот и отправляет программа это сообщение своему оператору — читай, мол, сам. Человек — тот, скорее всего, поймет. Просто интуитивно подставит нужную букву и ни в какой справочник не полезет. Русский  — не русско-говорящий. Но он должен сам  это сообщение прочитать. И тогда ни о какой оперативности обработки данных даже и речи не будет просто по определению. Компьютер заваливает оператора сотнями таких сообщений ежечасно…
Так что «работай негр — солнце еще высоко»! С зубовным скрежетом садились по утрам за свои столы сотрудники спецслужб. Оттуда, кстати говоря, тоже народу ушло предостаточно. Некоторые — сами, прочих ненавязчиво «попросили». Иные у нас ноне цели, так и народ теперь немного другой для них нужен. Особо зубастые профессионалы пополнили ряды пенсионеров или ушли работать в коммерцию. Уж где-где, а там всегда подобные люди требовались. Ничего — набрали новых. Вот уж им-то я не завидовал…
Да и никто им не завидовал — нечему. Работы там и раньше хватало, а уж сейчас-то!
И хотя по зомбоящику непрерывно крутили сериалы, прославляющие «героическую» работу полиции и спецслужб, положения это сильно не меняло. Бравые и аккуратные парни «мужественно» разоблачали коррупционеров и боролись с многочисленными террористами. Правда, большинство этих «террористов» отчего-то вдруг стали носителями явно патриотических (по нынешнему — имперских) идей…
А куда же делись прежние, вполне реальные террористы?
Да никуда они не делись — живут и здравствуют. Только вот… нетолерантно это — «борца за свободу» террористом называть… Постоянно талдычившие с голубых экранов различного рода правозащитники неустанно напоминали нам всем о том, какими жестокими способами подавляла прежняя власть их героическую «борьбу». Но поскольку свято место пусто не бывает, освободившуюся нишу заняли «имперцы». Вот уж где политкомментаторы не стеснялись…
И что же стало с этими бывшими «борцами»?
Понятное дело, что терпеть их далее власти не собирались. Однако же и прежними методами с ними бороться уже тоже было нельзя — «недемократично». Вот и стали воевать по-американски — дали денег. Власти не дали, зато деньжат отсыпали. Но не поровну! Одним — чуток побольше, другим — малость пожиже досталось.
Похмелившись опосля победной эйфории, главари это быстро просекли. И набычились — отчего так? Им мягко намекнули — мол, согласно личной крутости дадено. Ах так?! Выходит, что негодяй Махмуд, вчера хвосты ишакам крутивший, воин покруче меня?! Ну я ж ему…
И вчерашние соратники азартно вцепились друг другу в глотку. Спецслужбы этому не мешали, с интересом наблюдая за взаимными терками. Подбрасывали денег и снаряжения, дабы столь полезный азарт не угасал. Многомудрые западные советники приняли в данной операции самое горячее участие. На какое-то время все эти «борцы» исчезли с экранов, всецело занятые собственными разборками.
Обрадовавшись, снова подняли голову обычные уличные гопники. Спецслужбам и полиции было явно не до них — гоняли вымышленных «имперцев». Там, где их отчего-то не нашлось, провели разъяснительную работу эмиссары из центра. Не всегда успешно, но кое-чего достичь им все же удалось.
Заработал старый, хорошо проверенный метод — «назначить виновного и показательно его наказать». Вот уж тут-то сбоев не было! Доказательства — да какие угодно! Хоть распечатки разговоров, хоть собственноручно написанные показания — все, что хотите! Наука ныне до каких только высот не дошла…
Следует ли удивляться тому, что огромное количество «имперцев» составляли бывшие военные и сотрудники спецслужб?
«Общественность» потребовала — и президент, идя навстречу ее пожеланиям, обеспечил широкий «общественный» контроль за действиями полиции. Теперь, чтобы посадить обыкновенного уличного воришку, нужно было производить операцию, по своим масштабам соизмеримую с задержанием крупного наркобарона. Чем-то приходилось в этом случае жертвовать… в полиции у нас народу всегда не хватало. Да и денег мало… А еще и общественный контроль за каждым шагом, не шибко разгуляешься-то. И почесав в затылке, полиция избрала самый логичный путь. Какой-то там наркобарон… да кто вообще его видел? Может, и нет никакого барона вовсе. А воришка — вот он, только вчера сумочку у прохожего выхватил! Ату его! И наваливалась правоохранительная машина всем своим весом на несчастного наркошу…
Население довольно, общественность действия полиции горячо поддерживает. И правозащитникам хорошо — есть на ком оттачивать свое красноречие, обличая пороки общества, приведшие на скользкий путь бедного парня. Можно выступить в суде, гневно сверкая очами и потрясая в воздухе руками. Можно демонстративно передать гуманитарную помощь семье несчастного преступника (жутко опухшей со вчерашнего перепоя).
Словом, сложившееся положение многих устраивало. Были, правда, и недовольные. Те, кого грабили на улицах эти самые «несчастные». И те, чьим детям поставлял наркоту обрадованный подобным поворотом дела наркобарон. Ну да, всем ведь не угодишь? Всегда кто-то чем-то будет недоволен. Так что на такие отдельные «выкрики из зала» телевидение особого внимания не обращало. Тем более что соответствующая позиция властей до руководства телеканалов была своевременно доведена.
В общем, маразм крепчал…
Вот и работаю я сейчас рулем своего скутера, объезжая очередную пробку на Дмитровском шоссе. Этот непременный атрибут наших дорог тоже никуда исчезать не думал. Широко разрекламированные платные автострады никакого облегчения в этом вопросе не внесли. Хотя бы и потому, что представляли собою абсолютно те же самые дороги, что и раньше. Ну да, фонарей добавили, это факт. А еще поставили будки контролеров, исправно взимающих плату за любование этими новшествами.
Но я, как и большинство несознательных пенсионеров, поддерживать своими кровными неведомо кого не стремлюсь. И оттого объезжаю контрольный пост по узкой тропке. Она хорошо наезжена, того и гляди уже асфальтировать пора. С этим явлением боролись. Сначала по телевидению долго объясняли всю неправомочность подобных действий — мол, неправильно и некрасиво. Эффект оказался прямо противоположный ожидаемому — народ, увидев знак платной дороги, первым делом искал объезд. Родился и окреп бизнес — указание такого объезда за небольшие (по сравнению с платой за проезд) деньги. Все попытки его пресечь никакого успеха не имели — таким делом занималось практически все население прилежащих деревень. Тропки стали перекапывать экскаваторами. Сначала их терпеливо засыпали назад. Потом… а потом стали гореть экскаваторы и тракторы… Полиция только руками разводила — народу мало, за более серьезными преступниками еле гоняться успеваем… С большой помпой поймали и показательно осудили нескольких поджигателей. Сроки отвесили весьма серьезные, мало не показалось никому. Полыхнули жарким пламенем офисы дорожных контор. Кое-где — так и с «манагерами». Не успевали, бедные, выскочить… двери отчего-то не открывались… Аккурат в тех местах, где проживали посаженные «объездчики». Это уже было куда как серьезнее, и власти сочли за лучшее просто закрыть глаза на такие «мелочи», как объездные тропки. И теперь я иногда объезжаю на таких тропинках даже грузовики. Но звоночек прозвучал серьезный… понимающие люди приняли это к сведению.
Вот и асфальт. Съезд на шоссе заботливо подсыпан и утрамбован. Скутер резво прибавляет скорости и, пофыркивая мотором, вписывается в поток автотранспорта. А за моей спиною уже выбирается на дорогу новенькая иномарка.
Собственно говоря, я уже и не понимаю — что считать за таковую? Пресловутый «ВАЗ» давно уже принадлежит не пойми кому, иностранцев среди его владельцев столько, что и продукцию данного завода тоже можно считать за иномарки. Да, качество выросло — и существенно. Цена… она тоже на месте не стояла, эдак и отстать от прогресса можно, однако. Среднестатистическому пенсионеру не прожить, хоть ты вывернись, столько, чтобы выплатить кредит за такую покупку.
А ездить на старье… вообще-то можно. Только дорого очень, такие машины облагаются драконовскими налогами — портят экологию. Данному вопросу ныне уделяют прямо-таки первостепенное значение. «Зеленые» стали очень влиятельной партией — без согласования с ними ныне даже сортира на участке не поставить. Ей-богу, не вру! «Общественного» инспектора «зеленых» выпереть за дверь практически нереально — придет назад с полицией. Ну да, она тоже обязана им помогать. Ага, вместо того, чтобы гопоту гонять… И за любое согласование действий с «зелеными» — будь добр заплатить. «Добровольный» взнос на охрану окружающей среды. Офигеть…
Нам-то все равно, подобная мелочь их не очень-то пока интересует. А вот вокруг любых предприятий они вьются, как мухи над известной субстанцией. Тридцать три раза по фиг, что его построили по всем стандартам — всегда что-нибудь найдут. И ошалевший предприниматель сто раз пожалеет, что построил завод, а не очередной супермаркет — к таким заведениям претензий, как правило, не бывает.
О, вот и привычное явление нарисовалось — проверка автотранспорта дорожной полицией. Здоровенная фура стоит у обочины, а перед нею сгрудилась небольшая кучка — двое полицейских и трое гражданских лиц. Понятное дело — вытащили водил на улицу и вдумчиво их трясут.
Опа, а это что я вижу?
Однако же… вот это я попал…
Быстрый взгляд по сторонам — на шоссе пусто. Ну да, еще слишком рано… А вон тот, третий, он явно не из водил. Точно… Вот что называется глаз-алмаз! Мастерство не пропьешь! Окинув меня демонстративно безразличным взглядом (подумаешь, какой-то там тип на скутере…), мужик поворачивается ко всем остальным участникам разговора. Здесь шоссе делает поворот, основная дорога идет левее, а на второстепенной, чуть отъехав от поворота вниз, стоят автомашины. Мне хорошо видно всех участников этого действия, нас разделяет всего полсотни метров.
Прибавив газу, разгоняюсь и, набрав скорость, выключаю зажигание.
Разом обрывается негромкое фыркотание движка. Только шины негромко шуршат по асфальту. Поворачиваю направо.
Еще десяток метров…
Полицейская машина припаркована вплотную к грузовику, виден только уголок бампера и половинка фары. Почти совсем скрытые от глаз проезжающих, водители-дальнобойщики стоят перед капотом фуры. И смотрят на полицейских и дорогу за их спинами. Именно поэтому они и замечают меня первыми.
Старший, седовласый коренастый мужик, молча смотрит на приближающийся скутер и никак на это не реагирует.
Зато второй — жизнерадостного вида парень — удивленно вскидывает брови.
Это его движение не остается незамеченным. Тот самый тип в гражданке, внимательно следящий за водителями, уловив движение молодого, реагирует первым — разворачивается в мою сторону, одновременно задирая полу своей куртки.
Щас…
Скутер, хоть является жалкой пародией на настоящий мотоцикл, весом кое-каким все же обладает. Да и сидит на нем восьмидесятикилограммовый мужик, который тоже на хиляка не очень-то похож. Суммарно набирается килограммов под сто двадцать. Да на скорости… Тот еще подарочек прикатил… Ежели такая штука долбанет — на ногах устоять не судьба.
Исключения не произошло и на этот раз.
Дюже резвый гражданский первым под такой удар и попал. А поскольку стоял он почти вплотную к одному из полицейских — на землю покатились оба.
По логике вещей, туда должен был навернуться и я. Ну, так то по формальной логике… Спецназ по ней не живет. Даже находясь в запасе.
Словом, на ногах я устоял, даже особо не напрягаясь, — тело помнило прошлую науку. И оказалось это очень кстати, ибо второй патрульный бросил пудрить мозги дальнобойщикам и схватился за кобуру.
Учат вас, учат… а толку?
Стряслось что-то нештатное — меняй позицию! Потом уже будешь за оружие лапать… если еще будет, чем…
Разворот на левой ноге — правая, распрямляясь, выстрелила вперед резким толчком.
А на ногах, между прочим, армейские берцы… крепкая обувка, кто в курсе. И массивная — так уж получилось. Так что ежели таким лаптем по чану съездить — мало не будет.
Описав в воздухе кульбит, шлепнулся на землю выбитый пистолет. Всего на чуток опередив своего хозяина.
Вот и славно!
А первые двое как поживают?
Гражданский уже не поживал, точнее — доживал. В падении он приложился виском о внушительный бампер грузовика.
Первый же полицейский ворочался на земле, пытаясь встать. Ты глянь — и этот за стволом полез! Ну, на левой ноге у меня такой же лапоть, что и на правой, — показать? И подошва у него очень даже прочная. Если по дереву постучать, так звук выходит — загляденье!
Правда, голова патрульного явно оказалась не деревянной — звук вышел смазанным и неярким. Льщу себя надеждой, что клиент этого не разобрал — не до того ему нынче… А то, понимаешь ли, обидно! Пыхтишь, удар отрабатываешь — а хорошего звука никак не получается. Увы, нет в этой жизни совершенства!

— Блин… — потрясенный увиденным, молодой водила только головою помотал. — Пипец… попали мы теперь…
— Куда ж это? — язвительно интересуюсь я, поднимая с земли упавший «глок». Хорошая машинка, между нами говоря. Патрон мощный, да и магазин емкий — такая штука никакому пенсионеру лишней точно не будет.
— Ежели у тебя с ними какие терки есть — так и решал бы их сам! — взрывается молодой. — Нас-то за каким хреном приплетать? Ты сей момент в кусты свалишь, а нам теперь что делать?!
— Оптимист… — фыркаю в ответ. — А ты, стало быть, собрался и дальше ехать, так мне тебя понимать?
— Собрался! И что? — вызывающе хорохорится он.
— Товарища своего спросил бы… — присаживаюсь я на корточки, обшаривая карманы нападавших. По очереди оттаскиваю их всех в кювет, чтобы с проезжающих машин не видели лежащие на обочине дороги тела. — Он, чай, не дурнее тебя — однако ж молчит… Отчего бы это вдруг, а?
— Подстава это… — глухо говорит старший водитель.
— Ты чё, Петрович? Какая такая подстава? Это ж полицейские!
— Да? — язвительно интересуюсь я. — А ты не в курсе, милок, что в этом случае они все в форме должны быть?
— Ну… может этот, — кивает он на гражданского, — и не патрульный вовсе… Опер… или еще кто…
— Опер? — вытаскиваю у того из-под куртки обрез. — Со штатным оружием, надо полагать?

Именно эту штуку я и засек издали — уж больно не походило данное оружие на служебное снаряжение полицейского. По тому, как, воровато оглянувшись по сторонам, профессионально проверил свое оружие владелец, можно было сделать вывод о том, что подобная вещь ему хорошо знакома и привычна. И работает ею он далеко не в первый раз. Но габаритная хреновина — это не пистолет, его бы я с такой дистанции не засёк. А так, подходя к машине, он его в сумке нес и только перед подходом к собравшимся вытащил его оттуда и под куртку убрал. Здесь-то я его и срисовал…
— Э-э-э… — чешет в затылке молодой. — Как это?
— И багажник у патрульной машины поднят. Она что, так и стояла?
— Да…
— А почему? Не знаешь?
— Дак…
— У патрульной машины видеорегистратор в салоне стоит. Вот и подняли полицейские багажник, чтобы не было записи о том, что такое они на дороге делали. Спереди — пускай себе пишет — там ничего не происходит. Наверняка они и в патрульном компе пометку поставили — ремонт, мол, колесо пробитое меняем. Старый это трюк, но вполне себе работающий. И вас они вниз с дороги отпихнули, чтобы проезжающие не так хорошо могли рассмотреть происходящее.
— Так и есть, — соглашается пожилой водила. — Не в первый раз такое происходит, слыхивал я про такие штучки.
— Угу… — обшариваю я второго клиента. — Если в кустах поискать — где-то мотоцикл этого типа, что с обрезом, должен стоять. Они его на своей машине сюда привезти не могли — объясняй потом дежурному, кого подвозил и почему. Оно им надо?
— Так это что ж… — доходит, наконец, и до молодого. — Нас что — убили бы тут?!
— Нет, по головке гладить стали бы да в щеки розовые целовать! — взрываюсь я. — В машине какой груз?
— Бытовая электроника…
— Небось денег немалых стоит?
— Ну да…
— И на посту вас наверняка проверяли? Накладные смотрели да пломбы на кузове разглядывали?
— Так… положено же…
— Положено, — согласно киваю в ответ. — Вот они и водителя своего привезли, он опосля разборки с вами машину и отогнал бы туда, куда нужно. А с них — взятки гладки. Не при делах. Вас не тормозили (записи-то об этом нет), не стреляли — все патроны на месте. А что машина пропала… так мало ли их пропадает?
Парень явно растерян. Судя по всему, ему в такие переделки раньше попадать не приходилось. Смущенно замолчав, он оттаскивает в кювет бездыханное тело хозяина обреза.
— Спасибо тебе, мужик! — подходит ко мне Петрович. — Чего уж там… я-то все понял. А что тут сделаешь? Оружия у нас нет. А монтировкой от пистолета не отобьешься…
— Возьмешь? — протягиваю ему обрез. — Пистолета не предлагаю — он по всем базам уже вечером пройдет. Найдут его у тебя — вилы!
— Не откажусь, — серьезно кивает он. — Дай-ка, этого схожу осмотрю покойничка — поди, и патроны у него есть?
— Проверь. А мне монтировку свою дай. Эти-то двое живы еще…
— Тут и мы тебе пособим. Что ж я, курва какая — на тебя все валить?
— А он, — киваю на молодого, — сможет?
— Пусть привыкает! — твердо отрезает Петрович. — Чтобы назад ходу не было!

Да… жесткий нынче народ пошел… Ну а что ж вы хотели-то? Как сверху аукнулось — так снизу и откликнулось.

Выдержка из сводки  
…Обнаружен патрульный автомобиль № 625-Д. Машина стоит на обочине дороги, ведущей к… Багажник открыт, двигатель заглушен. Радиостанция и контрольная аппаратура в рабочем состоянии. В салоне отсутствует штатное вооружение патрульных полицейских. При проведении поисков в кустах на расстоянии 60 метров от автомашины обнаружены тела экипажа.
Лейтенант Михеев Игорь Павлович, 1994 г.р., старший инспектор ДПС — убит выстрелом в упор.
Старший сержант Леселидзе Альберт Георгиевич, 1998 г.р., младший инспектор ДПС — убит двумя выстрелами с близкого расстояния.
Судя по характеру ранений и повреждениям на телах и одежде полицейских, выстрелы производились из охотничьего оружия (следы от попадания картечи).
В пяти метрах от места нахождения тел полицейских обнаружено тело мужчины, одетого в черную кожаную куртку, синие джинсы и клетчатую рубашку. При осмотре тела установлено, что он погиб в результате удара тупым твердым предметом по голове (характерная ссадина на правом виске). У погибшего обнаружено водительское удостоверение на имя Гарабия Николоза Михайловича, 2000 г.р.
В ста метрах от места обнаружения патрульного автомобиля, в лесу, найден мотоцикл «Ямаха-спорт» №…

— Заходи, присаживайся! — заместитель начальника УВД Дмитровского района подполковник Валяев широким жестом указал на кресло вошедшему посетителю.
Им был капитан полиции Ломов, начальник отдела по работе с личным составом.
— Благодарю! — капитан пододвинул к себе кресло.
— Ну, что? Выяснили что-нибудь? — хозяин кабинета посмотрел на тонкую папку в руках визитера.
— Не без того… — Тот раскрыл принесенную папку и пододвинул ее к подполковнику. — Сразу скажу — дело тухлое.
— В смысле?
— Да во всех. Начнем с экипажа. Они оба уже не раз попадали в поле зрения. В основном по мелочам. То со связи пропадут надолго, то еще что-нибудь… Жаловались на них, не без того. Серьезных подозрений на них не имелось, так… намеки всякие… словом, смотрели мы за ними. Но за руку ни разу не ловили.
— Ну, у меня тут половина сотрудников — не лучше! Даже и похуже есть, будто сам этого не знаешь!
— Знаю, — соглашаясь, наклонил голову визитер. — А вот третий… это совсем другой фрукт!
— И что же в нем такого необычного?
— Бывший боевик, проходил по целому ряду различных эпизодов. Три уголовных дела, подавался во всероссийский розыск. В прошлом году амнистирован указом президента, уголовное преследование прекращено. Между прочим, он сосед погибшего патрульного — Леселидзе. В селении, откуда они оба родом, их дома рядышком стоят. С детства общались, даже дружили.
— О как?!
— Ну да… Чем погибший занимался — не ясно. При повторном осмотре места происшествия найдена сумка со следами оружейного масла. В ней два патрона двенадцатого калибра. Картечь вперемешку с рублеными гвоздями. Кстати, оба погибших полицейских поражены именно такими зарядами!
— Хм… так это что же — он их обоих и завалил?
— Не исключено. Только вот кто тогда с ним самим расправился?
— Непонятно…
— Я к смежникам постучался. Проверил этого бывшего боевика. Так тут вообще — дело мутное. Даже и не знаю, как сказать…
— Да уж как есть — так и говори!
Капитан выразительно посмотрел на телефонный аппарат. Подполковник побагровел, встал из-за стола и жестом пригласил гостя с собой. Они оба вышли в коридор.
— Ну?
— Он был близок с людьми из окружения постпреда одной из республик. Ну… той самой, откуда он сам родом.
— Да понял уже…
— Имеется информация, что погибший был причастен к необъяснимым исчезновениям машин с ценными грузами.
— Знаю о таких случаях. И у нас они тоже происходили.
— Ага. Я вот проанализировал некоторые…
— И что накопал?
— А то, что эти машины пропадали во время дежурства погибшего экипажа.
— Ох ты ж…
— Угу. А за два часа перед обнаружением тел погибших на стационарном пикете были проверены несколько автомашин — в документах пикета есть эти записи. Несколько машин везли весьма интересные грузы.
— Ну, и что? Их постоянно досматривают.
— А то, что в телефоне Леселидзе есть СМС с номером одной из проверенных автомашин. Но ведь они к данному посту отношения не имеют!
— Откуда пришло СМС?
— «Левый» номер. Оформлен на подставное лицо. Причем несколько номеров, зарегистрированных на него же, используются окружением постпреда.
Валяев выматерился.
— Иными словами, господин подполковник, копать глубже нам не дадут. Даже машину, чей номер был в СМС, отыскать не разрешили. Мне тонко намекнули о нежелательности таких действий. Мол, сам понимаешь, последствия могут быть… всякими.
— То есть, если я тебя правильно понял, наш экипаж причастен к исчезновениям?
— Почти наверняка. И погибшие работали в тесной связке. Более того, пропавшие машины в основном принадлежали компаниям, чья деятельность была уж слишком независимой. Сами понимаете, от кого…
— Выходит — висяк?
— Он самый. Другого варианта не вижу. Впрочем, основное решение — за вами.
— Да… обрадовал ты меня…
— Это, Олег Петрович, вы еще всего остального не знаете…
Подполковник понял, о чем идет речь. Он не был новичком в своем деле или партийным выдвиженцем — таких много сейчас появилось в полиции. «Демократия»… мать бы ее… И хотя до выборов шерифов (что, в принципе, было бы не так уж и плохо…) пока не дошло, партийные назначенцы в органах уже появились. Разумеется, это были члены выигравшей выборы партии — как же иначе? Их не называли по старинке — комиссарами, такие люди назначались обычно ответственными по связям с общественностью. Формально они не имели права вмешиваться в оперативную работу. Все так, но те из начальников, которые послали подальше навязчивых «представителей», очень быстро вдруг поняли, что власть отчего-то более не склонна рассматривать нужды местных органов полиции. С одной стороны — за полицией теперь был установлен жесткий контроль. С другой же… как выяснилось, он распространялся только на отдельные аспекты деятельности МВД. До всего прочего у «представителей» просто не доходили руки. Или они делали это сознательно?
Во всяком случае, проявлять излишнее рвение при расследовании некоторых категорий уголовных дел стало небезопасно. Слишком ретивые следователи и оперативники внезапно оказывались недобросовестными работниками или, хуже того, сами каким-то образом замешаны во всяких неблаговидных (в основном коррупционного свойства) проступках. Неведомо откуда взявшиеся аудиозаписи, пылающие негодованием свидетели (которых ни до, ни после этого никто более не встречал) — и неразумного полицейского с позором выпирали на пенсию. И это — в лучшем случае. А частенько бывали и худшие…
Нельзя сказать, что система восприняла такой подвох безропотно. Находились упертые опера, любой ценой доводившие до суда тяжелые дела. Но суд… он тоже не всегда был одинаковым.
Нет, встречались еще и неподкупные судьи, безжалостно отправлявшие за решетку «трудолюбивого» кормильца (промышлявшего всякими незаконными штуками). Отчего-то бесполезными оказывались пылкие речи адвокатов и стенания «общественных» защитников. В конечном итоге угрюмый душегуб огребал немалый срок.
Но вот в «хозяйственных» делах… там все обстояло иначе. Валяев и не помнил таких случаев, чтобы иностранная компания, проиграв дело, добровольно возмещала бы ущерб. Она тотчас закрывалась, и на ее месте мгновенно появлялась новая — порою даже с теми же самыми людьми во главе. А все поручения, отосланные в суды по месту жительства, так и исчезали бесследно. Денег так никто и не дождался…
Подполковник видел — дело потихоньку шло к тому, что скоро у руля управления страной, уже не скрываясь, встанут люди из-за рубежа. Обладая неплохими аналитическими способностями, он понимал и то, что всевозможные препоны, сами собою возникавшие на пути новоявленных «манагеров», появлялись тоже не просто так. Что-то копилось в воздухе, зрело… пока никак себя не проявляя.
Неспроста же зашевелились «представители» — в их действиях появились нервозность и неуверенность. Что-то пошло не совсем так… Где-то наверху ошиблись. Совершенно осатанели всевозможные телеговоруны — складывалось впечатление, что все они давно подсели на наркоту — нельзя же говорить по десять и более часов в сутки! Но они как-то исхитрялись.
Резко подняла голову и обыкновенная гопота — у них появились мощные покровители. В лице некоторых политиков — как отечественных (что еще как-то можно было терпеть и с кем возможно хоть немного работать), так и иностранных. А вот с ними Валяев (да и не только он!) почти ничего поделать не мог…
Уличный грабитель с иностранным паспортом! Уже реальность… и посольские адвокаты, по первому крику задержанного приезжавшие в участок, тоже стали такой реальностью очень быстро. Зачем это им нужно?
Подполковник видел только одну причину — в стране нагнеталась обстановка, а руки у полиции связывались намеренно. Другого объяснения у него не имелось.
И многие события, произошедшие в последнее время, однозначно все это подтверждали…

— Заезжай! — Михалыч приоткрывает передо мною широкую калитку в кирпичном заборе. — Ну, ты и нагрузился — чисто коробейник какой!
В самом деле, видок у меня был еще тот… Водилы, после того как дострелили обоих «оборотней» (молодой не смог долбануть клиента монтировкой, стрельнул-то и то через пень-колоду, пришлось повторять…), вытащили из своих запасов инструментальный ящик, который кое-как совместными усилиями присобачили на скутер. В него я убрал трофейные дробовик и автомат, которые осторожно вытащил из салона автомобиля, стараясь не попадать в поле зрения глазка видеорегистратора. Побросал туда и радиостанции, заодно со всем боезапасом к оружию. К бандитскому обрезу, который достался дальнобойщикам, патроны не подходили — калибр не тот. У полицейских — двенадцатый, а убитый бандюган шастал с шестнадцатым. Оно и понятно — отдача не столь высока. Прибрал я и два бронежилета — они валялись на заднем сиденье.
— Все бы тебе ворчать… помог бы лучше!
— Да ладно тебе… Давай, разгружай свой хабар.
Через несколько минут, разглядывая мои трофеи, хозяин дома только языком прищелкивал.
— Ну, ты даешь! Чисто мафиози какой-то… Кина американского насмотрелся?
В двух словах поясняю ему произошедшее. Михалыч хмурится и покачивает головой.
— Н-н-да… Слыхивал я про такие вещи. Однако ж обнаглели совсем — прямо под Москвой такие делишки проворачивать!
— О том и спич! Уж не думаю я, что грузовик этот куда-то далеко отгонять бы стали. Здесь где-то их база. Полицейские ведь его за пределы своего участка патрулирования не повели бы — у них треккер в машине стоит. А один этот бандюган не поехал бы.
— И так возможно. Только не наше это дело — жуликов таких ловить. На то полиция есть — пусть пашут!
— Угу… особенно в этом случае.
— Да уж… — соглашается со мною хозяин дома. — Ладно… себе что оставишь?
— Пистолеты — машинки знакомые. Патронов подбросишь?
— Пороюсь в загашниках. Что-нибудь найдем.
— Ну а все прочее — заныкай. Мало ли что…
По узкой дорожке идем к дому. С Олегом Петряевым я знаком уже лет пятнадцать — служили вместе. После серьезной контузии (их бронетранспортер подорвался на мине) его списали подчистую, и отставной капитан поселился на даче под Дмитровом. Умом его всевышний не обидел, и вчерашний спецназовец развернулся в полную силу. Занялся бизнесом — у него неплохо получалось. Настолько, что всевозможные «джентльмены удачи» быстро обратили на него внимание. И сделали предложение — с их точки зрения, вполне естественное и правильное. Капитан намеков не понял — и ему сожгли автомашину. Почесав в затылке, он пересел на мотоцикл. А через недельку заполыхали жаркими кострами сразу несколько шикарных тачек, принадлежавших его обидчикам. К Михалычу никаких претензий предъявить было невозможно — его и в городе-то не было. Уехал по делам в Ростов.
Но бандюки тоже были не полными недоумками. Сопоставив некоторые факты, они заявились к нему на дачу. Аж впятером.
Тщетно прождав возвращения своих посланцев, местный главарь «джентльменов» сообразил — что-то не так… И вызвал Олега на нейтральную территорию — поговорить.
Тот ломаться не стал и согласился.
Местом встречи был назначен небольшой, но очень уютный ресторанчик недалеко от города. Бандюки прикатили туда заранее, осмотрели дом и прилегающую местность. Ничего подозрительного не нашли и успокоились. Их главарь уселся за столиком на летней веранде, а его охранники (шесть человек) рассредоточились вокруг, бдительно (ну, это они так думали…) контролируя окрестности.
Петряев подъехал вовремя, припарковал свой невзрачный автомобиль около шикарного «шестисотого» и поднялся на веранду.
— Садись! — широким жестом показал ему на стул напротив бандюган.
— Благодарствую.
— Выпьешь?
— Завязал.
— Даже и за знакомство?
— Маликов Виктор Петрович, 1975 года рождения, неоднократно судимый. Временно неработающий. Да, тут много еще чего написано… — Петряев положил на стол несколько листов бумаги. — Я так думаю, что и вы про меня тоже уже много чего понакопать успели…
— Правильно думаешь. А отчего ершистый такой?
— Жизнь против шерсти гладила — вот и ощетинился.
— Угу… Стало быть, дружить не хочешь?
— На ваших условиях — нет, не хочу.
— Есть другие?
— А как же! Чаек допиваем — и мирно расходимся. Опосля чего дружно забываем друг про друга. Нет меня для вас — и вас никого для меня не существует.
— Эк! Не бывает так, дорогой! Либо ты в общем строю стоишь — либо…
— Я и стою. Только — в другом.
— Это в каком же?
— Так я его и не покидал никогда. Присказку слышал — бывшего спецназа не существует?
— Не пришлось.
— Считай — услыхал.
Бандюган побарабанил пальцами по столу.
— Что-то загибаешь… не было такого раньше, я бы знал.
— А не один ты умный! Думаешь, прочим твоим товарищам легко было во всеуслышание о подобных вещах говорить? Так сказать — «терять лицо». Рядом молодые да зубастые — им только слабину покажи!
— Машины — твоя работа?
— А мой автомобиль от чего сгорел?
— Я те доктор? Механик какой или слесарь? Откуда мне знать?
— Ну, и я в автосервисе не работаю — что там и у кого замкнуло, не ведаю.
— Борзеешь?! — приподнялся в кресле главарь. — Смотри, отсюда еще уйти надобно!
— Мне?
— Ну не мне же?!
— Экий ты, дядя, — пошли своих кого-нибудь к моей машине.
— За каким хреном?
— Пусть в багажник заглянет — я ключи дам. От багажника — не от зажигания, а то станет с них… Решат покататься…
Бандюган лениво пошевелил в воздухе пальцами — к столу подскочил официант. Выслушал, поклонился и исчез. Через пару минут к столику подошел один из бандитов.
— Слушаю, шеф!
— Ты это… возьми у этого фраера ключи и в багажник к его машине загляни.
— Там кейс лежит — тащи его сюда! — вставил реплику капитан.
— Только посмотри, что он туда понапихал! — предостерегающе поднял палец главарь.
— Есть шеф! — кивнул бандит.
Отсутствовал он недолго и вскоре уже вернулся назад. В его руке виднелся небольшой кожаный кейс.
— Ну? — вопросительно поднял бровь Маликов.
— Бабло тут. Несколько пачек. И вино — в бумажных пакетах, вроде как молоко…
— Проверял?
— Булькает…
— Ладно, давай его сюда. А в багажнике что?
— Такое же вино, только в картонных коробках. Я одной стенку разодрал — оно самое.
— Небось и с собой прихватил?
— Я порядок знаю, шеф! Да и пить такое… им только заборы красить!
— То-то же… Ладно, ступай пока…
Отщелкнув замки, главарь приподнял крышку.
Действительно, среди прямоугольных картонных пакетов с вином виднелось несколько пачек тысячерублевых купюр.
— Это как понимать? Поумнел все-таки?
— И все-то мысли у вас в одну сторону… — соболезнующе вздохнул капитан, ставя на стол чашку с чаем. — Ты на деньги-то не пялься — не про вашу честь они.
— А на что ж тогда смотреть?
— Это для быков твоих. Для отвода глаз. Они как деньги увидят — все, в башке переклин. Больше ни на что и не глядят. Вино такое пробовал когда?
— Нет. Дешевка это — только бомжей и поить!
— Угу. Или для таких вот случаев…
Бандит нахмурился:
— Это ты мне  такое выпить предлагаешь?!
— Успокойся. Нет желания — не пей. Это даже лучше будет. Не вино это — взрывчатка. Только жидкая — слыхивал про такую?
— Звездишь!
— Проверь. Я никуда не спешу. В стенках кейса — приемник и детонаторы. А передатчик — поблизости, с ним специальный человек (это он меня имел в виду) сидит. Видит нас и слышит — у меня с собою микрофон. Еще один приемник — в машине. Там такого «вина» около трехсот килограммов. Как думаешь, ежели ли все это бабахнет… трудно ли будет опосля того здесь ресторан заново построить? Я вот отчего-то думаю, что не очень — основной мусор взрывом снесет.
Маликов облизнул пересохшие губы.
— Блефуешь, капитан! Тут народу полно — непричастные они! Спецназ так не поступает!
— Ишь ты?! Грамотный какой! Спецназ, дядя, по-всякому поступает, когда нужно! Да и нет тут непричастных. Ресторан твоему племяшу принадлежит — стало быть, родня здесь твоя. Как мыслишь, долго ли они тут усидят, когда тебя не станет? Враз их отсель выпрут, только зубы лязгнут! У вас законы волчьи — старых заслуг, да еще чужих, не чтут! Припомнят ему все — и как отсюда вы дагов наладили, да скольких из них в овраге перед тем прикопали… много чего нарыть можно, если захотеть. Так что я некоторым образом твою родню даже облагодетельствую — не будут перед смертью мучиться.
— Хм… благодетель…
— С волками жить… — пожал плечами Олег. — И вот что — полицаев своих купленных от моего дома убери! Уж и не знаю, что такое они с собой на этот раз притащили — патроны или гранату… но хрен им чего обломится! Меня-то, может, и посадят — так тебя похоронят! Усек, родной?!
— Врешь…
— Они в машине за поворотом сидят, «Опель» у них — синенький такой, — хмыкнул капитан. Вытащил из кармана телефон, набрал номер: — Миха? Как там гости?
Микрофон передавал звук очень четко, а в оптику я хорошо мог рассмотреть и обстановку на веранде. Так что эффект присутствия при разговоре был очень сильным, почти полным.
— Сидят… Двери приоткрыли — жарко им. А что? Валить? — прозвучал ответ невидимого собеседника.
— Ежели не договоримся — вали. Машину отгонишь к дому смотрящего — там и бросай. Ствол через забор ему закинь и в полицию брякни. Пока — слушай, о чем разговор пойдет.
— Добро, — соглашается собеседник.
— Вот так, дядя! — поворачивается к главарю Олег, положив на стол включенный телефон. — Уловил теперь, что с нами шутить — проще уж самому удавиться? Так-то хоть один помрешь, других за собою не потащишь.
Наступила тишина. Маликов несколько минут молчал, раздумывая. Покосился на телефон. На том конце посвистывал невидимый собеседник. Было слышно, как он там возится, меняя положение. По-видимому, у него была включена громкая связь — звуки доносились очень четко.
— Чего тебе надо? — наконец выдавил из себя главарь.
— Я сказал уже — расходимся мы. Вроде как и не было ничего. Как ты там, перед своими, все объяснишь — не мое дело. Мешать тебе не стану и в дела твои лезть не буду. Но и ты к нам не суйся — огрызнемся!
— К вам? Ты тут не один такой?
— И не только здесь. Не парься — случись что, я тебе заранее подскажу, куда лезть не нужно. Дольше проживешь — цени!
— Оценил уж… Век бы тебя не видеть!
— Так не я к тебе и пришел — вы сами ко мне постучались!
— Лады… замнем для ясности. Но… смотри, дорогой, — земля круглая!
— И век недолгий. Учту.

С той поры прошло уже несколько лет. Олег окреп, встал на ноги. Олигархом не стал, но человеком — остался.
Вот и сейчас он совершенно по-простецки присел на краешек широкой деревянной лавки, стоявшей около такого же деревянного стола, и кивнул мне, предлагая устраиваться рядом.
— Чего вызывал? — спрашиваю я. — Проблемы?
А вот метод оповещения у нас с ним (да и не только с ним…) отработан на ять! Нет ничего удивительного (по крайней мере — для управления «Э») в том, что отставные военные режутся в компьютерные стрелялки. В том числе и по Сети. Это нормально — так громадная часть населения делает. К их услугам — навороченные сайты и целые океаны виртуальной реальности. Причем реклама назойливо внушает, что именно на таких тактических тренажерах отрабатывают действия настоящие спецназовцы. Ну… как сказать… где-то, может, так и поступают. Только не слишком долго. Потом поясню, отчего…
Но на многих — действует. Народ самозабвенно рубится по Сети с неведомыми «террористами»… Отчего-то они все на экране поголовно вооружены «калашами», причем наиболее устаревшими образцами. Зато — хорошо узнаваемыми.
Вот и сидим мы на разных форумах, обмениваясь вполне себе серьезной информацией. Причем маскируем ее под взаимные «игровые» разборки… Сам черт ногу сломит…
Зато можем создавать и планировать самые головоломные комбинации и разрабатывать самые заковыристые операции — хоть Кремль штурмовать, хоть Белый дом. Там еще и не такие навороты встречаются… Вот и переписываемся почти открыто: чтобы перелопатить такой массив информации, надо батальон спецов за компы посадить! Да и у тех скоро крыша съедет…
— Видишь ли, Миха… — Олег потер рукой висок. — Даже и не знаю, как тебе сказать… Ты ведь в курсе, что я еще и на коллекционных форумах сижу?
— Ну да, знаю. И что?
— У меня там репутация сложилась — мол, чокнутый богач такой… стариной интересуется. Всякие военные редкости скупает, форму и прочее… Словом, вышел на меня один хмырь. Из американского посольства, между прочим. Я ему продал кое-что… Слово за слово — так и завязалась переписка. Уже года два вот так пишем друг другу. Даже встречались пару раз. А тут он написал, мол, прощаемся, господин хороший — переводят меня аж в Карачи! Ну, я вежливо ему посочувствовал, сожалею, пишу, что не встретимся более. Джейк в ответ — хочу напоследок сделать вам одно предложение как коллекционеру. Редкое и интересное, вы его оцените. Интерес меня взял — что ж такое он предложить может?
— Должно быть, редкую какую вещь? Мало ли что он там привезти мог.
— Так я и подумал. Написал ему, что, конечно, это интересно, только мне больше интересна отечественная военная история, заграницей интересуюсь в последнюю очередь. А что такого, мистер Джейк, вы можете мне в моей стране предложить, чего я и сам достать не в состоянии? Он намекает — это вас касается, только писать об этом не хочу, сами понимаете… Взял меня за живое, самому интересно стало. Давай, пишу, пересечемся!
Олег взял со стола бутылку пива, плеснул в стаканы себе и мне пенного напитка.
— Да… В общем, встретились. Посидели в кафе, попили кофе, он и говорит — поехали! Только по-русски не говорите и все вопросы задавайте через меня. Стало мне интересно — заинтриговал, злодей!
— И куда же он тебя привез?
— В Музей вооруженных сил.
— В наш?
— Ну да. В тот, что около «Новослободской». Пока ехали, он пояснил. Мол, говорит, это лично посол расстарался. Зная, что Джейк коллекционер, договорился с властями. Хотел таким макаром своему хорошему сотруднику подгон своеобразный сделать. Вроде и уважение проявил — да и не особо потратился при этом. Приезжать надо обязательно в выходной день, когда музей закрыт. Чтобы никого в нем не было. Встретит специальный человек, я, мол, с ним созвонился уже. То, что вы приобретете, никому не показывать и через Интернет — упаси боже — не продавать!
— Фигасе… Он там что — танк купить хотел?
— Танк — вообще не проблема. Хоть завтра куплю, только пушку в нем предварительно из строя выведут. Впрочем, если денег дать… могут об этом и позабыть. Сейчас такое добро свободно продается, надо только знать, куда и кому постучать в дверь. Не афишируется это, но все, кому нужно, в курсе дел. Нет, Миша… танки им не интересны — он меня в знаменный отдел привез…
Отчего-то у меня пересохло во рту… Автоматически нашариваю бутылку и наливаю себе пива.
— Да… правильно ты меня понял, — кивает Олег. Встает. — Пойдем.

Я хорошо его помню. Именно в верхнем левом углу на полотнище имелись три пробоины, аккуратно заштопанные когда-то. И древко — отполированное прикосновениями десятков рук. Помню Батю — он последний из нас касался руками Знамени дивизии. А сейчас оно стоит в застекленном шкафу в небольшой комнатушке позади Олеговой спальни. Вход в нее хитро замаскирован — я и не подозревал, что тут что-то есть. А ведь дрых здесь не единожды!
— Джейк знал, чем меня пронять, — в курсе, собака, где я раньше служил. — Петрович стоит в дверях, опершись рукою о косяк. — Он сделал вид, что покупает его для себя, меня же представил как консультанта из посольства. Денег он, ясен пень, с этого поимел…
— Но… как же так? Я даже и слов подобрать-то не могу!
— Можно подумать, что я могу? Все, Миша, ныне продается… совесть и честь, по-моему, некоторые «господа» в первую очередь продали. Так что теперь здесь — мой пост номер один. Больше его  никто не продаст и не купит!
В общем, вечером мы с ним нажрались. Просто по-черному, на душе было мерзко и противно. Сквозь полузабытье иногда прорывались моменты осветления, когда голова мыслила особенно четко и ясно… Только вот о чем? Не помню…
Заснул я на веранде, в дом не пошел и оттого услышал стук в ворота первым. Господи, да кого ж в такую рань-то принесло?! Нет чтобы дать отдохнуть больному человеку…
Нехотя сползаю с небольшого диванчика. Я человек не маленький и на такой штуке весь не помещаюсь. Поэтому так и болит все тело. Ладно, чай, не хлюпик какой…
За воротами оказался Вадик Мишунов. Тоже из наших, старлеем в запас ушел. Мы с ним частенько тут встречались. Надо же! А мне Олег про него ничего не сказал, вот злодей!
— Залазь! — распахиваю дверь. — Пива хочешь?
— Да ну его! Олег где?
— Спит — я его наверх уволок. Тяжко ему сейчас, ты уж не буди понапрасну.
— Можно подумать, я сейчас взлечу вверх от «невыносимой легкости бытия»!
— Да что стряслось-то? Наехал кто? Так мы ему разом уши на затылке в узелок завяжем! Будет у нас китайца изображать — это они всю дорогу улыбаются.
Вадик фыркает:
— Да уж, если б только в этом вопрос и состоял — я б знал, кого поутру будить! Это ты у нас известный мастер по чужим ушам, а Олег — тот голова! Поумнее нас обоих будет!
Никаких возражений с моей стороны не последовало. Превосходство Петряева в этом деле было очевидным и никем из нас не оспаривалось.
Но его умная голова упорно не желала открывать глаза — пожалуй, шампанское мешать ни с чем все-таки не следовало…
Отчаявшись его разбудить, со вздохом поворачиваюсь к гостю:
— Ну, сам же все видишь? Колись, что там у тебя?
— Да, видишь ли… — смущенно чешет в затылке он. — Колька мой из дому ушел…
— Эка невидаль! Да кто из пацанов в свое время из дому не уходил? И что? Все вернулись. И твой придет…
— Нет, Мишка, тут хуже все! Он не просто так ушел — он к новым коммунарам ушел! Это секта — похлеще свидетелей Иеговы будет!
— Подожди-подожди… — подтаскиваю к себе стул и сажусь. Наливаю крепкого холодного чаю и отхлебываю. В голове слегка светлеет. — Что-то я про них слышал…
— А я — так и видел! — Вадим взволнованно ходит по комнате из угла в угол. Точно рассерженный кот. Будь у него хвост — так и хлестал бы себя по бокам.
— И что? Рогов и копыт у них ведь нет?
— Головы, похоже, тоже не имеется. Во всяком случае, когда Колька их агитационные материалы мне на комп сбросил, там такие прелести расписаны были — закачаешься!
— Например?
— Мол, все наши беды от того, что отошли от первоисточников. И в результате имеем нынешнюю ситуацию. Человечество, мол, выродилось — людей, способных здраво воспринимать окружающую действительность, осталось мало — не более пяти процентов от общей численности. Так вот, именно эти люди, органически не способные ко лжи, и составят костяк будущего человечества.
— Да? А прочих куда денут?
— Куда-куда… Коту под муда! Об этом у них ничего не написано. Прямо, я имею в виду. Но понять можно.
— Ну, ладно… Мало ли таких проповедников светлого будущего было? И где они все сейчас?
— Да и хрен бы с ними со всеми! Колька-то тоже не сразу ушел. Сначала он нам с Ириной мозги компостировал, соседей агитировать пробовал… Да только дураков и там не нашлось. Вот он и исчез. И карточку мою с собой прихватил. Я особо этому внимания не придал, побегает и вернется. Больших денег он снять не мог, банк с меня всегда СМС-подтверждения в этом случае требует. А по мелочи, ну, там попить-поесть, проблем не возникло бы. Но в первый же день мне пришел запрос — едва ли не на всю сумму, что там имелась. Хоть и не очень много, но для нас и это — до фига! Ясное дело, я подтверждения не дал.
— А что, Колька об этом не знал?
— Нет. Он такими вопросами и не интересовался никогда.
— Ясно.
— Так вот, через полчаса пришел новый запрос — на этот раз уже на всю сумму. Я рассвирепел и карточку заблокировал. И тогда он мне перезвонил… — Вадим присаживается к столу и наливает холодного чаю и себе. — Да… В общем, мы с женой наслушались… Мол, то, что мы ретрограды и обезумевшее старичье, — это еще самое мягкое было. Я уж пробовал ему объяснить, что деньги эти мы матери на операцию собираем уже несколько лет, но — как об стенку горох. «Светлое будущее» требует жертв! Только вот никому из нас этими жертвами становиться неохота. Хватит с меня трех ранений и Иринкиных болячек! И деньги, за несколько лет собранные, политическим проходимцам я отдавать не хочу! Сами пускай зарабатывают, коли такие умные!
— А могут?
— Щас! Их главный говорун, Павел Андреевич Погонин, в советское время где-то в НИИ пахал, инженером. Как грянула перестройка — рванул в Штаты. Но долго за океаном не засиделся — болтунов кормить и там перестали. Вот и вернулся к ним — ныне он «политический деятель». Во как! Так что вся его работа — непрерывное балабольство на публику. Он хоть и пропагандирует на первый взгляд вредные для власти идеи, однако ж особо от того не страдает. Гнать его — не гонят и болтать не мешают. На чем он деньги делает — бог весть! Но и подобными методами его компашка ничуть не гнушается.
— Понятно… И что ж ты теперь делать хочешь? В полицию заявил?
— Сына посадить? За попытку кражи денег?
— Хм… да, действительно… А что тогда?
— Ну… зацепка у меня есть. Ему еще шестнадцати лет не исполнилось, и по нынешним законам вступать в какие-либо политические шарашки он может только с моего письменного согласия.
— Которого ты ему, разумеется, не дашь.
— Ясен пень! Но у этих гавриков есть какие-то ихние поселения — типа, лагеря отдыха. И вот туда они его запросто могут отправить. Вроде бы как на отдых, а на самом деле мозги ему там промоют окончательно. Продержат Кольку там подольше, пока я его разыскивать стану, вот времечко-то и пройдет… Стукнет ему шестнадцать — и подаст на раздел имущества. Ибо тут все по закону. И тогда уже эта компашка его деньги прикарманит на совершенно законных основаниях. Как добровольное пожертвование. Опять же, полиция лезть не станет — не тот случай. Бытовые разборки — иди в суд и хоть до посинения там бодайся.
— И ты хочешь выдернуть парня до того, как они его туда увезут?
— Да. Вот и хотел, чтобы Олег мне своего адвоката одолжил — тот черт изворотливый, найдет какую-нибудь зацепку.
— Угу, только пока хозяин наш проспится, да пока этот адвокат доедет…
— Ну да! — стукнул кулаком по столу Вадик.
— Вот что… Где Колька сейчас?
— Я его мобильник отследил — стоит там программка… Есть у этой гопы поганой кубло, где они тусуются. Адрес знаю.
— Вот что — поехали туда! С дороги Олегу позвоним, а я ему еще и записку напишу. По крайней мере, не дадим парня никуда увезти — на это твоих полномочий как отца вполне достаточно.
— А как внутрь… О господи! Совсем уже из ума выжил…
Машинка у Вадима была старенькая, но вполне себе резвая. До Москвы мы долетели относительно быстро и вскоре припарковались около обшарпанного здания где-то в Печатниках. Из того, что мне успел рассказать Мишунов, следует, что кабинет главного болтуна расположен прямо напротив входа, на первом этаже. Стало быть, сидя около него, вполне возможно контролировать вход. Вот этим пусть Вадим и занимается.
— Ага! Вот это, стало быть, и есть ихнее обиталище… — оглядываю трехэтажный дом. — А нехило они здесь устроились! Снять такой домик, пусть и на окраине, бабла неслабо надобно потратить! Вот что… давай-ка топай в лобовую. Охрана у них на входе стоит, так и залей им что-нибудь, мол, к сыну иду, денег он просил привезти… Тебя ли учить? Одного человека, да еще с деньгами они пропустят — невелика угроза. А за двумя уже будут внимательно смотреть, еще и подкрепление вызовут. Оно нам надо?
— А ты?
— Не парься! Пока будешь им мозги конопатить, я уже внутри окажусь… подстрахую на всякий пожарный. Мало ли… станут Кольку черным ходом выводить, а тут их и встретят! Звякну тебе по телефону — скорректируем действия. На крайняк — подниму внутри бучу, отвлеку внимание, ты уж тогда не зевай!
Самоуверенно?
Ну… это как сказать…
Еще когда наша машина объезжала дом, срисовали мы мусоровоз — он как раз задом к зданию сдавал. Все логично. Если в здании бывает хотя бы несколько десятков человек (а иначе зачем им такой большой дом?), то и мусора они оставляют соответственно. В руках не унести. И через парадный вход таскать мешки никто не станет.
Так оно и оказалось.
Забежав за угол, вижу искомое — открытую дверь. А над моей головой на кронштейне висит видеокамера, которая эту самую дверь и контролирует. Ну-ну… стало быть, снаружи охранника нет… А у меня в кармане куртки спринцовка — прихватил у Петряева в гараже. Зачем? Ну, знаете ли…
Сантиметров на тридцать-сорок масляная струйка из нее летит очень даже хорошо. И попадает. Аккурат в объектив камеры — на такую высоту да вытянув руку… вполне возможно достать. Так что ничего-то там толком не разглядят. Изображение какое-то есть… расфокусированное и нечеткое. Но камера работает, автоматика тревоги не поднимет.
Вот и дверь — в нее, пыхтя и отдуваясь, протискивается полноватый мужичок с полиэтиленовым мешком в руках. Вежливо пропускаю его мимо себя и захожу внутрь. И сейчас, как в киношном боевике, поскачу по лестницам и коридорам… щас! Кто так полагает — может из кино и не уходить. Там все это красивее покажут. Никуда я не скачу, а ворчливо окликаю второго мужика, который ворочает оставшиеся мешки:
— Коробки чего не взял? Мне их, что ли, таскать за вас?
— Так не было же здесь ничего! — удивляется тот, разводя руками.
— Вот, мать их за ногу! Не принесли! Фартук дай, притащу. Только уж на улицу их сами выносить будете!
Мужик безропотно снимает с себя прорезиненный фартук мусорщика и протягивает его мне. Соответствующие городские службы сейчас одеваются в форменную одежду — комбинезоны серого цвета. А в тех местах, где они постоянно забирают бытовой мусор, частенько висят на вешалках такие вот фартуки. Ими, наравне с мусорщиками, пользуются местные уборщики помещений, которые стаскивают этот самый мусор в помещение, откуда его увозят уже городские службы. И оттого-то идущий по коридору человек в прорезиненном фартуке никаких нездоровых ассоциаций не вызывает. Привычная картина, обыденная деталь пейзажа. Висящие на стенах камеры лениво провожают меня своими поблескивающими объективами.
Все, кончились узкие коридорчики. Здесь уже фартук привлечет ко мне ненужное внимание — что делает уборщик в помещениях в разгар рабочего дня? Сюда они приходят по вечерам, когда нет работающих людей. Поэтому запихиваю спецодежду за шкаф и подхватываю с пола картонную коробку с неведомым содержимым. Тащу ее по коридору вперед, попутно выглядывая удобное место. Одетые в хорошие костюмы, обитатели офисов меня не замечают — здесь рабочие кабинеты серьезных людей, они коробок не носят — не их уровень. Человек, несущий что-то, автоматически им безразличен — обслуга…
Второй этаж, укромный уголок.
Телефон прыгает мне в руку.
— Вадик? Ты где?
— Сижу в приемной. Босса нет, он сейчас на собрании. Кольку мне не показали — но он тут! Мой телефон показывает, что его аппарат где-то рядом. А ты как?
— Второй этаж. Тут какие-то офисы, неплохо эти гаврики развернулись! И костюмчики у них… Если так все коммунары выглядят!
— Не, они просто одеваются. Мой провожатый вообще в рабочем комбинезоне сидит.
— А эти тогда кто? Ладно, хрен с ними! У нас своя задача есть. Олегу дозвонился?
— Да. Он меня матом покрыл, говорит — едем к вам!
— С адвокатом?
— Да.
— Ты вход видишь?
— Да, если через него пойдут — засеку.
— Отлично. А сюда, похоже, тоже только один проход есть. Не думаю, что обитатели офисов шибко горят желанием видеть здесь еще кого-то. Не должны они пересекаться — нелогично это.
Так-то оно так… да где тот проход?
Еще несколько минут поисков — вот он. Металлическая дверь и привычный зрачок видеокамеры. Справа от двери вижу панель магнитного замка. Надо думать, что и на той стороне висит аналогичная штучка. Быстро сюда не войдут, успею срисовать.
Интересно, кстати, что здесь охраны нет. Отчего? На камеры полагаются? Или просто не доверяют никому, в том числе и собственным охранникам? А что? Всякое в жизни бывает…
В кармане завибрировал телефон.
— Да?
— Появился тут какой-то деятель… С ходу про деньги. Я его отшил — сначала сына приведите, хочу поговорить. Он мне отвечает, мол, не желает он с вами разговаривать. Тогда, отвечаю, про деньги можете забыть.
— Зря ты так… Потянул бы…
— Не могу, Миш, даже харю его наглую видеть — и то противно!
— Эх! Ладно, дальше что?
— Тогда, говорит, и вам тут делать нечего. Сейчас охрану вызвал, выпрут меня за ворота.
— Херово…
— Так я ему еще с полицией пообещал прийти!
— Это ты и вовсе напрасно бухнул! Черт с тобой, у двери жди. Хотя чует мое сердце, что они его через меня сейчас поведут — им конфликты с полицией не надобны…
Не успев договорить, слышу щелчок дверного замка. Вернее, не щелчок — магнитный замок открылся бесшумно, а какой-то звук от двери. Черт его знает, что там такое было…
Сую в карман телефон и ныкаюсь в свое укрытие.
На пороге появляется дюжий парень в стандартной форме охранника. Окидывает взглядом коридор и отступает назад. В дверях появляются трое. Парочка крепких молодцов в темных комбинезонах и между ними — Колька. Он пока одет в обычную одежду, в руках держит дорожную сумку. Ага, не ошибся я, этим путем парня поведут! Дожидаюсь, когда троица сворачивает за угол. Подскочив к камере, втыкаю выдернутую из воротника булавку в кабель, ведущий к видеокамере. Вторую загоняю чуть под углом к первой — так, чтобы коротнула еще и другие провода. Мне мало замкнуть видеоканал, надо и блок питания из строя вывести. Он наверняка запитывает не только этот агрегат, а еще и прочие устройства на данном этаже. Взгляд искоса — светодиод на заднем торце «гляделки» медленно тухнет…
Есть контакт!
Точнее — нет его, все там сейчас также потухло.
Снова ящик на плечо и топаем следом за троицей.
А они целеустремленно куда-то направляются. К задней двери? Очень даже похоже… Поддадим темпа!
Догнал я их только на лестнице.
Услышав мои шаги, задний оборачивается. Лица моего он не видит — ящик в руках его закрывает (вернее, это я успеваю спрятаться). Что-то бурчу — прошу освободить проход, мол, тяжело же тащить! Даже показываю, куда надо отойти.
Молодец в комбинезоне делает шаг влево.
И тотчас же получает кулаком в под дых! Под ящиком быстрое движение руки совершенно незаметно.
Ты глянь — согнулся! Больно ему…
Не замедляя шага, бью его коленом под задницу, направляя башкой точно в стену. Авось крепкая, выдержит… это я стену имею в виду, если кто не понял.
— Держи!
И тяжелый (на вид) ящик взвивается над головой второго чернокомбинезонника.
Когда вам вот-вот на башку рухнет нечто массивное — долго ли будете ворон ловить? Думаю, что нет.
Вот и этот так же полагал.
Оттого и вскинул руки вверх, пытаясь ящик изловить. В сторону не проще отскочить? Тут ведь не кино — эффектным броском назад такую штуку не отправить! Думать надо! Головой, а не тем, что на плечах попросту присобачено. Наличие шапки и рта данный предмет еще головой не делает. Тренировать сей орган нужно! Мозги прокачивать, а не речи балабольские слушать! Всегда, каждый божий день! А он — руки вверх задрал!
И закономерно получил ногой… ну, вы сами понимаете, куда получил… А ящик сверху по чану добавил…
Хлопаю Кольке ладонями по ушам!
Это не шибко больно, так я еще и бью вполсилы. Зато крыша у него малость поехала… он даже сумку с вещами обронил.
Подхватываю ее в свободную руку, второй хватаю очумевшего парня и бегом несусь к спасительной двери.
Мусорщиков нет — уехали. А вот инструмент остался. Пожарный топор, например… Я его сразу тогда приметил и зарубочку на память сделал. С петель дверь снять трудно, притолока мешает, однако ж выдрать или вырубить эти самые петли из двери — вполне по силам нормальному мужику. Если он, понятное дело, не перед зомбоящиком дни проводит, а за собою следит да жиром попусту не обрастает.
Скрипнув, полотнище двери перекашивается, и замок более не выдерживает его веса. Дверь с грохотом падает на асфальт.

Волоча за собою Кольку, подбегаю к нашей машине. Ключи у меня есть, открываю багажник и запихиваю его внутрь. Хлопает крышка — теперь не сбежит, дуралей! Однако же пора и Вадиму назад, чего-то он там завис… Ох и хреново у меня ныне на душе!
Подбегаю к входу. Никого не вижу, только из дверей здания слышен неясный шум. Так, похоже, что Мишунов вляпался…
Первый этаж здания почти наполовину состоял из большого холла. В конце его виднелась распахнутая дверь в кабинет главного болтуна, и около нее сгрудилась нехилая толпа народу. Преимущественно молодые ребята и девчонки. Откуда-то оттуда доносились громкие голоса.
Ну, слава богу, никого тут, похоже, пока не бьют… Уже плюс!
Замедляю шаг и подхожу ближе.
— Вы ответите! За то, что обманом затягиваете молодых людей в свою секту!
Так, это Вадик.
Завелся, уже того и гляди в морду кому-то даст.
Напротив него стоит какой-то мутный тип с прилизанными волосами. В старых фильмах так приказчиков изображали — очень похоже. Дорогой костюм и снисходительно-презрительное выражение холеной морды. Надо полагать — главный босс этого мерзючника.
— Хе! — хмыкает прилизанный. — Это все, на что вы способны? Кричать и возмущаться? А чем, собственно говоря, вы обижены? Тем, что молодежь не хочет воспринимать ваши замшелые идеи? Так было всегда! Именно молодые люди и являлись творцами прогресса! А не вы! Ваше время прошло — идите и подохните под забором, скрежеща зубами от ненависти! Будущее — за нами!
— Простите! — вклиниваюсь в разговор. — За вами — это за кем?
— За молодыми коммунарами!
— То есть, если я вас правильно понял, за коммунистами?
— Еще один… — ухмыляется прилизанный. — Русского языка не понимаете? Я же четко сказал — за коммунарами!
— Извините, — осторожно оттираю в сторону Вадика. Незаметно показываю ему кулак и пихаю к выходу. — Я вот, грешным делом, полагал, что разница не столь велика. Молодые коммунары станут потом молодыми коммунистами — не так, разве?
— Ортодокс! — снова ухмыляется мой оппонент. — Промойте свои мозги!
— А повежливее? Я вам не хамил…
— Иного не заслуживаете! Участь быдла — быть внизу! Стану я перед вами тут бисер метать! Те, кто нас не понимает, не заслуживают никакого внимания!
— Но я, может быть, искренне понять хочу! — даю Мишунову легкого пенделя. — А вы даже не объясняете ничего!
— Только незашоренные дурными идеями мозги способны воспринять истину! Молодые мозги — вы, старичье, уже не сможете.
— Объясните — может, и смогу?
— Хорошо, — снисходит до меня оппонент. — Общество генетически разделено! На людей, которые однозначно, в силу природы своей, обязаны  руководить всеми прочими и…
— Простите, а кто его, ну, в смысле, общество, разделил? И когда? Я, может, упустил что-то?
— Сама природа! Такие люди не способны ко лжи! И оттого только они вправе указывать всем прочим, куда и каким путем те обязаны идти. Это тяжкий крест и колоссальная ответственность! За свои ошибки коммунары отвечают жестоко!
— Перед кем?
— Перед своими товарищами, разумеется!
— А они-то здесь при чем? Указывают-то не им?!
— Стадо вправе осуждать пастухов? Вы в своем уме? Да эти телепузики и понять-то не в состоянии ничего не могут сами — всем сначала разжевать надо да в рот положить.
— Где ж это вы такое стадо отыскали, милейший?
— А вокруг посмотреть, облом — не? В зеркало гляньте, если не дошло. Тут вся эта страна такая!
Эта страна… Понятно теперь, с кем я сейчас говорю. Главный говорун — господин Погонин.
— Между прочим, любезный, именно эта страна пережила такое, что вам, надо думать, и не снилось-то никогда!
— Это что же?
— Революцию, войну, разруху — как-то и без ваших сверхлюдей обошлись. Сами, своим умом все вытянули.
Погонин фыркает:
— Ага, вы еще и оправдывать их возьмитесь!
— И возьмусь! Чем-то мне ваши речи одного дохлого политика напоминают… Гитлером его звали. Может, приходилось слышать о таком?
— Ага, старые песни! Вечно вы, как сказать нечего, оппонента с ним равняете!
— Это вы, любезнейший, обо мне? Так мы раньше не пересекались, дебатов не вели… Откуда же такие сведения?
— Не паясничайте! — клиент грозно нахмурил брови, но, наоборот, вышло скорее смешно. — Узнаю знакомую пропаганду — так еще в старые времена людям голову морочили!
— Ну, вам, судя по всему, заморочить не удалось — вовремя уехали. Надо полагать, этим и спаслись.
Погонин смотрит на меня тяжелым взглядом:
— Да ты откуда взялся, такой болтливый?!
— С тех ворот, что и весь народ. Посмотрел я на ваши речи… и вопрос у меня есть. Можно?
— Ну… попробуй…
Топот ног.
Оглядываюсь назад — опаньки! А народу-то прибавилось… из боковых дверей повылазило еще человек пятьдесят. Хреновастенько… Через такую толпу я не пробьюсь. У входной двери мелькнул силуэт Мишунова — ну, хоть он-то ушел!
Ладно… потянем еще время.
— Вы говорите, что воспринять новые идеи способны только пять процентов населения. Так?
— Так! — кивает оппонент.
— А почему не десять или пятнадцать, например? Откуда такие данные, позвольте полюбопытствовать?
— Наука… — глубокомысленно изрекает говорун. — Телепузикам не понять… В это надо верить !
— Хм… ладно, а что будет с остальными? Теми, кто в это число не попадет? Они-то как жить будут?
— Ну, — пожимает плечами мой оппонент, — свиньи в хлеву тоже живут… им даже нравится! Хавай жвачку да лежи в грязи… Это, милейший, их собственные проблемы — коммунарам они безразличны!
— Постойте, но ведь среди них могут быть и их же родители, близкие… С ними как?
— Еще Маркс сказал — у пролетария нет отечества! А у коммунара не может быть таких  родственников. Его близкие — это товарищи по духу!
Окружающая толпа одобрительно гудит.
— Ага, стало быть — чужие?
— Ну да! — снисходительно усмехается он.
— Тогда отчего вы требуете у них деньги? Они же — чужие люди!
— Классиков читать надо! — назидательно поднимает палец вверх Погонин. — Сказано же — капитализм сам продаст коммунистам веревку, на которой его же и повесят!
— Так то ж капитализм! Родители-то здесь при чем?
— Вы сюда провокаторствовать пришли? — подозрительно щурится оппонент. — Так с подобными типами у нас разговор короткий!
— Ладно… Бог с ней, с родней. А вот промышленность вы как поддерживать будете? Те же города, вроде этого, содержать? Тут ведь народу надо будет — все ваши коммунары, не разгибаясь, пахать будут с утра до ночи!
— Города отомрут! И промышленность ваша нам не потребуется!
— То есть? — озадаченно чешу в затылке. — Это как? Ни воды, ни металла… я уж про электричество и не говорю, нефть та же…
— Вода — в реке! Металл — а на Китай взглянуть слабо?! Они и в деревнях выплавляли все, что требовалось!
Я аж поперхнулся.
— Эм-м… А электричество?
— В окно взглянуть лень? Про атмосферные электростанции слыхивать приходилось? Мачту поднял — и качай!
— Что?!
— Электричество, — снисходительно усмехается говорун.
— Ага… — внимательно оглядываюсь по сторонам и иду к окну. Оппонент провожает меня удивленным взглядом, но, несколько поколебавшись, следует за мной. Выглядываю в окно.
— Чего ищем? — подозрительно спрашивает он.
— М-м-м… у вас к дому провода подведены, вон они! — указываю рукой. — Что ж вы себе такую станцию до сих пор не поставили?
Молчание…
— Да и как вы собираетесь от противников своих отбиваться? Неужто думаете, что они просто так согласятся на то, чтобы их в девяносто пять процентов записали? Вас попросту с лица земли сметут — что вы сделаете с армией?
— Армия… — презрительно усмехается Погонин. — Наймиты денежных мешков — они ничто против вооруженного народа! Вспомните революционную Францию — французы ухитрились разбить всех своих соседей! А там были великие полководцы, не сумевшие противостоять ярости вооруженного народа!
— Да? Наполеон, между нами говоря, генералом был! И анархию в армии не вводил!
— А! Так вы и сами из этих… из сапогов… то-то я чую — портянками потянуло!
— Да, я офицер и этим горжусь! А вам что — кто-то из солдат мозоль любимый оттоптал, что вы так их не любите теперь?
— Хех! Предатели родины — за что их любить? Всех — на фонарь!
У меня аж кулаки зачесались — так бы и двинул! Но… сомнут. Просто ногами забьют, ничего больше не успею.
— Это кого ж мы все предали? И когда?
— А власть советскую! В девяносто первом предали, да и в девяносто третьем отличились! Что — не было этого?! Знамя власовское подняли да под ним маршируете! Всех вас вешать надо! — Он даже зубами заскрежетал.
— Так-так-так… с этого момента — поподробнее. Кого, говорите, мы предали?
— Советскую власть!
— Ага… А она, простите, тогда была?
— Вы че, с дуба рухнули? Не помните, куда все ходили свои проблемы решать?
— Не помню. И куда же?
— В райисполком — куда ж еще! Советская власть — или вам еще какой-то нужно?
— Угу… то-то там и ответили соседу моему, в Афгане ногу потерявшему, когда он за льготой положенной туда пришел… Мол, я вас туда не посылал! А чего стоит власть, что от своих солдат отрекается? Как голову класть — ты первый. А все прочее — не про твою честь!
— Ерунда! Рядовой случай!
— И впрямь — рядовой, так по всей стране было. За эту власть мы должны были голову положить? Или за небожителей из райкома партии? Супротив своего замполита — слова дурного не скажу! Кому хошь глотку перегрызу! Он Витьку Грохольского из-под огня на себе выволок. Сам пулю схлопотал, но его вынес! Так он в высоких кабинетах и не заседал! А в Вильнюсе — когда Горбач от «Альфы» отрекся — мол, знать не знаю, кто это там у вас наколбасил. Он что — не глава советской власти был?
— Чушь! Пропаганда!
— Да вы глаза разуйте — он и сам про это не раз говорил! Мол, армия сама творит незнамо чего, а я тут и вовсе ни при чем. Его мы должны были защищать? Никто, ни один деятель властный, нас всех тогда не поддержал! А все — народные избранники, видные деятели советской власти!
— Так и не за что!
— А как аукнулось — так и откликнулось! Отреклись эти чинуши от народа. И от армии отреклись! За кресло теплое да за бабло жирное страну продали. Кого защищать надо было? Партию? В ЦК опосля указа президентского уже наутро весь народ разбежался!
— Верховный совет защищать надо было!
— Так и он тогда Ельцина поддержал! И ничего плохого в произошедшем не увидел. С кем воевать мы были должны? Кого на трон поднимать, коли с него так никто и не уходил? Все на месте остались, ничего у них  не поменялось! Больше власти стало — это да… Были у нас энтузиасты — один свой корабль поднял, власть в городе взял, городскую верхушку — под замок. Трое суток просидел — ничего не происходит. Все тихо-мирно идет, жизнь ни на грамм не изменилась. Отослал кучу телеграмм — тишина… Никому ничего не нужно, всех все устраивает. Выпустил всех, увел моряков назад — снова тихо. Никто этого и не заметил… так и уволился, в полном недоумении. Ему и слова не сказали…
— Вы присягу нарушили!
— Когда это? Страна — на месте осталась, никакой враг на нее тогда не лез. Да, «друзья» поразбежались — так про то и в старой Конституции запись имелась — мол, можете уйти, коли вместе жить невмоготу. А желающих влезть — и тогда хватало, и сейчас… Однако ж тогда не сунулись! Нас побоялись. Выполнили мы свой долг!
— Мировое общественное мнение…
— Да бросьте вы чушь молоть! Когда это данное «мнение» чего-то решало?
Погонин смотрит на меня с ненавистью. Мог бы испепелять глазами — от меня бы кучка пепла сейчас осталась.
— Вы под власовское знамя встали!
— Вообще-то — под русское. Задолго до этого, типа, созданное. Вы сюда пешком ходите или на машине приезжаете?
— На машине… а в чем дело?!
— Так на них сейчас всякие мерзавцы ездят… бандиты, насильники…
— Не забывайтесь! Я не бандит! Мало ли, на чем они там ездят…
— Угу. Оттого, что машину бандиты используют, честный человек, севший в нее, сам бандитом не становится. Так и здесь. Если один предатель самовольно знамя российское поднял — оно в святости своей ничуть не пострадает! И символом предательства от этого не станет.
Так, похоже, что я чуток перегнул палку. Мой оппонент понемногу начинает багроветь — довел я его своими вопросами. Глядя на него, начинает заводиться и толпа. Они еще пока не все просекли, но то, что их вождя макают мордой во что-то неприятное, поняли. Еще чуток — и они меня сомнут. Пока есть время, надо уходить. Но как?
— Да и потом… — снова обращаюсь я к Погонину. — Вот вы говорите, власовское знамя, мол… А отчего ж вы это знамя у себя на доме вывесили?
— Где?! — вскидывается он, в буквальном смысле этого слова, на дыбы.
— Да вот же! — протягиваю руку. — Показать?
И, не дожидаясь ответа, иду вперед, к выходу.
Ничего не понимающая толпа, так и не получив пока внятного указания, расступается в сторону, освобождая проход. Не столько мне, сколько своему вождю, который топает следом.
Толкаю тяжелую дверь и выхожу на улицу. Охранник, бдительно караулящий вестибюль, никак мне в этом не препятствует — никаких указаний на этот счет никто ему не отдавал. Решительно поворачиваю направо и машу рукой, приглашая оппонента следовать за собой. Цепочка последователей вытягивается следом.
— Вон там! Наверху!
И все, кто сейчас идет за мной, поднимают головы вверх.
Есть у таких вот образований ряд любопытных особенностей… Структура, привыкшая слепо внимать слову своего вожака, утрачивает многие качества, обычному человеку присущие. В том числе и способность критически оценивать происходящее. Есть указание — следуют ему. А вот если вождь молчит — по сложившейся привычке следуют любому указанию, если оно не слишком выбивается из общей канвы происходящего.
Иными словами, сказали идти — они пошли. Тем более что вождь не возражает и даже сам идет рядом. Сказали глядеть — глядят. И не важно, что эти команды отдает человек, только что с вождем споривший. Есть команда.  Затуманенный мозг эту команду воспринимает и выполняет. Нет опровержения — и оттого человек тупо следует полученному приказу.
Вот и смотрят вверх окружающие, пытаясь разглядеть там… не знаю уж чего. Понятное дело, что долго это не продлится. Секунд пять-шесть… Целая вечность для понимающего человека.
Разумеется, на здании нет никакого флага. Его там и не было никогда. Просто мне было нужно выйти из ловушки вестибюля.
Бумм!
Металлический мусорный контейнер — туда только что прилетел болт, который я таскал в заднем кармане, — загудел так, что это услышали все.
И глаза всех присутствующих поворачиваются уже в эту сторону.
А там — никого нет.
Но что-то же только что звенело?
Взгляд по сторонам.
А оппонент пропал… только что рядом ведь был!
— Туда! — визгливо орет «вождь», протягивая руку в сторону контейнера. — Убег! Поймайте этого провокатора!
Логично… а почему бы и нет?
Отвлек внимание, бросился бежать… только вот не рассчитал и нашумел. Толпа срывается с места. Не вся — около Погонина остаются еще двое. Правильно, не оставляют вождя в одиночестве. Потоптавшись пару минут на месте, он пожимает плечами и поворачивается назад.
На мониторах наблюдения все это хорошо видно.
Откуда я это знаю?
Так я за ними и сижу!
С точки зрения охраны, произошло следующее.
Некто о чем-то говорил с главой всего этого гадючника. Охране предмет спора — до фонаря. Они свою работу делают. Скажут — пустят, дадут приказ — задержат. Споры и дебаты их не волнуют.
Потом, после спора, вся толпа вышла на улицу.
Ну, и что?
Вышли и вышли, охране и это до фени — ничего экстраординарного не происходит же. А потом один из них вернулся. Опять же — ничего странного, имеет право.
Вот, правда, дальше в воспоминаниях охранника провал… трудно что-то запомнить, находясь в отключке. Ежели дюймовым болтом в затылок прилетит… оно как-то твердой памяти не способствует. Зато способствует некоторым другим действиям. Отдыху, например, пусть и незапланированному…
На человека в фуражке охранника, сидящего за мониторами, никто внимания не обращает — стереотип человеческого восприятия. Он всегда  здесь сидит, деталь пейзажа, так сказать. Обычные члены секты, может, и посмотрели бы, он для них человек относительно близкий, двери им открывает и за порядком смотрит. Но вождь — этот смотреть не станет, охранник для него — существо низшее, внимания не достойное. А глядя на него, не будут смотреть и сопровождающие, они во всем вождю подражают, пусть и бессознательно.
Вот и протопала вся троица мимо, вниманием меня не удостоив. А заглянули бы за стойку — сюрприз! Охранник в бессознательном состоянии. Но — лениво им. Хлопнула дверь кабинета.
Ну, раз нет пока никого, я делом займусь. Каким? Для начала дам компьютеру наблюдения команду на удаление записей. И еще кое-что… но это уже никому не интересно. Наклонившись, связываю охраннику руки (веревочку я с собою захватил…). Теперь команда на дверные замки — заблокировать проход! Сидите, ребятки, у себя в кабинетах — мне неожиданные визитеры не требуются.
Компьютер подмигнул зеленым глазом: «Удаление завершено».
Так, теперь корзинку почистим… и карманы охранника заодно. Ключики? Это от чего же? Ага, ружейный шкафчик — есть тут и такой, оказывается…
Ну… разнообразием арсенал не блистал — ЧОП, как-никак… Но кое-что полезное и здесь нашлось.
Завибрировал в кармане телефон.
— Ты где?! — Мишунов чуть в трубку не проскочил.
— А вы?
— Отъехали в сторонку. Петряев прибыл, его машина рядом стоит.
— Кольку нашли? Как он там?
— Сидит вон у Олега в машине, дуется. Тут вокруг эти сектанты носятся. Тебя ищут?
— Меня.
— И где ты шастаешь?
— Сижу за пультом охранника в вестибюле. Надыбал некоторое количество трофеев. Вот как теперь все это дело утащить?
— Слушай, тут ноги делать надо! Они сейчас опомнятся — и рванут!
— На здоровье — двери заблокированы. Пусть долбятся в них башкой хоть до посинения. Машину подгоняйте прямо к входу — я все камеры отключил и записи потер.
— Ну, ты даешь! Старый злодей!
— Не такой уж и старый!
— Ладно… сейчас будем.

А дальше все было неинтересно. Погрузка трофеев в машину никакой сложности не представила — втроем мы управились быстро. Никто даже и не спохватился — сектанты носились где-то вокруг, разыскивая обидчика (вернуться к дому, нарушив приказ, у них ума не хватило), а сидевшие в здании люди нам были не опасны — двери-то заперты! Выехав за город, сбросили добро Петряеву, и я пересел к нему. Вадик, прихватив сына, рванул в деревню — верст за восемьсот. Там и радио-то не было до последнего времени, а утопать оттуда самостоятельно Кольке не светило — хиловат он для таких подвигов. Да и дед Силантий там — он только что называется дедом, а так мужик крепкий. И язык у него подвешен неплохо, он-то парню мозги поправит! Погонину до Силантия — как до Пекина раком! Парень, ошарашенный произошедшими событиями, сидел тихо и не рыпался. Впервые он увидел нас с той стороны, какая до сих пор была от него скрыта. И проникся. Зарабатывать приключения на собственную задницу ему явно расхотелось: Олег популярно разъяснил ему некоторые аспекты существования в окружающей действительности.
— Когда ты сам, дружок, сможешь зарабатывать свои деньги — вот тогда и можешь их тратить на всякую шелупонь! А рисковать здоровьем матери  во благо всяческих проходимцев… вот уж хрен, родной! И никакие «коммунары» тебе тут не помогут — раздавим их, как клопов поганых!
Иллюстрация этому еще была у Кольки перед глазами — видать, впечатлило его, притих.

Повседневные дела (это только кажется, что у пенсионеров дел никаких нет) да всякая прочая суета захлестнули меня с головой.
Так что домой я попал нескоро, примерно через неделю. Уставший и голодный, забежал на второй этаж и, открыв дверь, даже не раздеваясь, плюхнулся на диван.
Дома!
А вот теперь можно и поспать!
Щас…
Стоило только задремать, как дверной звонок разразился мерзким дребезжанием. Мать его за ногу — продукция китайского легпрома! Полгода еще туда-сюда, а потом — хоть в помойку относи. Чинить бесполезно, там все на соплях пришпандорено.
Сонный и небритый подхожу к дверям.
— Кого еще там черти приволокли?
— Господин Волин? Михаил Петрович?
— Ну, я.
— Это полиция, господин Волин. Откройте, пожалуйста, дверь.
Господи, а полиции-то что от меня надо? Да хрен с ними, открою. Все равно здесь ничего подозрительного нет.
В глазок рассматриваю визитеров — точно, полиция. Один стоит перед дверью, второй со скучающим видом прислонился к стене.
Отрываю дверь.
— А удостоверение и жетон?
— Пожалуйста! — Тот, что стоит перед дверью, безропотно предъявляет мне и то и другое.
— Чего стряслось-то?
— А вам повестка — вот! — старший протягивает мне листок бумаги. — Третий день уже вас ищем.
— Так я в гостях был…
Рассматриваю повестку. Все как обычно, стандартный бланк.
— И куда это?
— А там написано. В следственный отдел Юго-Восточного округа.
— За каким хреном?
— Не знаю. Наше дело — вас доставить, а то еще уедете куда-нибудь опять…
— Хм. Ну, я хоть побреюсь, хорошо?
— Ради бога. Мы в машине вас подождем.
— Добро.
Пока я бреюсь и наливаю себе кофе (тоже эрзац, как и большинство подобных деликатесов), успеваю позвонить. Есть у меня для этой цели один телефончик… насквозь из себя «левый» такой…
Полицейский «Форд» стоит у обочины, дверцы распахнуты — жарко! Напарник старшего слушает музыку, гоняя туда-сюда настройку приемника.
— Ну что, поехали?
— Поехали, — мне гостеприимно открывают заднюю дверь.
Да, хорошо ездить на таких машинах! Ни тебе выделенных полос, ни пробок со светофорами заодно! Добрались достаточно быстро.
На проходной особых вопросов тоже не задавали, хватило вида моих провожатых, дежурный просто покивал. Да и у кабинета тоже долго ждать не пришлось.
— Присаживайтесь, господин Волин! Удостоверение личности ваше можно посмотреть?
— Смотрите.
Следователь проводит карточку через сканер, подслеповато прищурившись, смотрит на экран.
— Да, все в порядке!
Он пододвигает к себе клавиатуру.
— Чего стряслось-то?
— Да заявленьице на вас пришло…
— От кого это? — искренне удивляюсь я. — Вроде бы по пьяни никому морду не бил?
— Да уж, по пьяни-то оно, может быть, и лучше было бы…
— То есть?
— Вы господина Погонина знаете?
— М-м-м… кто это такой?
— Политик! — скривившись, произносит следователь. — Есть тут такой…
— Отродясь в политику не лез! Чего ему от меня надо-то?
— Пишет, мол, ворвались к нему, обругали… рукоприкладством занимались. Попортили мебель, и вообще…
— Он с дуба-то не рухнул, этот ваш Погонялкин? Мне делать более неча, кроме как политикам морды ровнять?
Следак вздыхает:
— Господин Погонин пользуется немаленькой поддержкой там! — Его палец показывает на потолок. — Дело на личном контроле у начальника ГУВД, так что… сами понимаете.
— Ладно. Черт с ним, спрашивайте.
А вот дальнейший разговор никакой полезной информации следователю не дал. Да, признаюсь, был я в этом логове и даже с самим главарем лично беседовал. Спорил, не отрицаю. Однако ж вся беда в том, что никакой драки при этом не было. Говорили мы с ним у окна, с улицы все видно было. Да и расстались — на улице. Опять же, на глазах у всех. И даже более того, есть и у меня свидетели — мимо проезжали, вот и видели.
— И по именам можете назвать?
— Без проблем вообще! Лысенков Дмитрий Петрович — устроит вас такой?
Следак грустнеет на глазах. Фамилия ему явно знакома. Это адвокат Петряева — тот еще жучила! Но дело свое знает крепко — на кривой козе не объедешь. И хотя формально показания сектантов и Лысенкова равны, все понимают, как  отнесется к ним суд.
— Так он еще и не один там был!
— Фамилии назвать можете?
— Это — к Лысенкову, у меня память на имена неважная. А он, как человек предусмотрительный, еще и камеру с собой всегда возит…
Хозяин кабинета начинает копаться в бумагах, кому-то звонит. Минут через пять дверь кабинета распахивается от рывка.
— Господин полковник! — вскакивает с места следователь. — Веду допрос…
— Знаю. Господин Волин, можно вас на минутку?
Вопросительно гляжу на хозяина кабинета. Тот кивает — можно.
Встаю и выхожу в коридор.
Следом за полковником прохожу на лестничную площадку, и мы оба останавливаемся.
— Ну, здорово, Михаил!
— И тебе не хворать! Эк ты, Борька, вырос-то! Сразу и не признать!
— Да ладно тебе! — отмахивается полицейский. — Как бегать сам перестал, так и раздался во все стороны…
Борис Викторович Неделько — командир полицейского спецназа. Это его ребята тогда штурмовали квартиру наркоши. И это именно он «не заметил», как я подобрал с асфальта бандитский РПГ…
Мы не виделись лет пять, он существенно раздобрел с того момента. Заматерел весьма основательно… Уже полковник. Интересно, а здесь он что делает?
— Пенсии дожидаюсь, — предвосхищая мой вопрос, говорит он. — Недолго уже осталось, полгода максимум. А пока числюсь заместителем начальника УВД. Я тебя еще в окно увидел, узнал. Пока освободился, у дежурного выяснил… Что тут у тебя?
Коротко пересказываю прошедшие события, опуская, естественно, эпизод на трассе. Викторович чешет в затылке.
— Хм… слышал я про этого мерзюка… Ладно, топай к следователю, я пока кое-какие справки наведу. Во дворе меня обожди, я тебя найду.
Мой разговор со следователем, опосля визита Неделько, долго не продлился. Внимательно читаю протокол, вношу пару поправок и подписываю. По-моему, следователь и сам не шибко горел желанием что-то раскапывать дальше.
Выхожу во двор и присаживаюсь на лавочке. Рабочий день уже заканчивается, и мимо меня начинают проходить сотрудники.
— Михаил Петрович?
Оборачиваюсь. Коренастый лейтенант стоит рядом со скамейкой.
— Да. Слушаю вас!
— Борис Викторович вас ожидает. В тире. Я провожу.
В гулкой бетонной коробке, расположенной в подвале здания, никого сейчас нет. Тишину нарушает только звук наших шагов по стрелковой галерее.
— В общем, так, Миша, — говорит полковник. — Влип ты основательно. Это скотина редкостная и упрямая. На тебя заведены сразу два дела. Одно — у нас, будут пытаться пришить тебе уголовщину. На тот случай, если не выгорит, — подано заявление в суд. Вот там все умно написано. Нарушение прав частной собственности — тебя никто в этот дом не приглашал. Незаконная политическая агитация — ты ведь его доводы опровергал? Угроза лично Погонину — тут целая когорта свидетелей есть.
— А то что он незаконно несовершеннолетнего удерживал? Это как?
— А доказательства? Есть они у тебя?
— Показания отца и самого Кольки — мало?
— Отец — лицо заинтересованное, Колька — несовершеннолетний. Да и ты уверен, что он подтвердит вашу версию? Кроме того, на суде тотчас возникнет вопрос — кто напал на охрану? Соответствующее заявление — имеется. И если этот парень проявит выборочный склероз, всем его показаниям — грош цена!
— Что же? Он выиграет суд?
— Да.
— Но в деле будет масса несостыковок!
— И что? Он — выиграет.
— Почему?
— Да потому, Миша, что ты — военный!
— Пенсионер!
— Военный пенсионер!
— И что же в этом плохого?
— Да то, что пока Погонин выполняет свою главную задачу — смешивание армии с дерьмом, он там в своем «штабе» может хоть ритуальным каннибализмом заниматься. Все спишут.
— Брешешь!
— Нет, — устало говорит полковник, и я вижу, что этот большой сильный человек чем-то надломлен. Просто физически ощущаю тот непосильный груз, что его пригибает к земле.
— Но почему так?
— Видишь ли… — Борис останавливается и присаживается на какой-то ящик. — Ты, скорее всего, многого не знаешь… Да и я, сказать по правде, тоже не все еще понимаю до конца. Посоветоваться бы… Только с кем? Повсюду сейчас новые люди, без году неделя в органах — а туда же! «Опытные руководители» — чего, хотел бы я знать? Я бы общественным сортиром их руководить не поставил — и это развалят! «Эффективный менеджмент» — это они так преступность победить хотят? Как можно бороться хоть с теми же карманниками и домушниками, упраздняя отделы, которые годами создавались именно для этой цели? «Полиция общественной безопасности должна организовать соответствующую работу» — так, кажется, в приказе написано? Это у нас патрульные полицейские квартирных воров ловить должны, что ли? А все прочие, что делать станут?
— Ну… тут тебе виднее, я вашей кухни не знаю. Хотя да, странно это все выглядит.
— Это?! А что у нас сейчас выглядит иным образом?
Он оглядывается на дверь.
— Видишь, даже и с тобой в своем кабинете поговорить не могу — боюсь! Пишут нас…
— Что, настолько все плохо?
— Плохо? Хм… Ты телевизор часто глядишь?
— Как и все… За свет переплачивать не хочу.
— Ага, стало быть, новости просматриваешь регулярно. Ничего тебе там странным не кажется?
— Да многое, по правде говоря. Особенно бравые репортажи с места задержания грабителей. Они что, теперь совсем из ума выжили? Резко поглупели? С чего бы это вдруг?
Неделько поправляет форменный галстук, ослабляет ворот рубашки.
— А знаешь ли ты, что большинства таких столкновений и вовсе не бывает?
— То есть?
— То и есть. Полиция в таких случаях всегда  прибывает на место происшествия последней. Ну, иногда перед телерепортерами — это стараются все-таки выдерживать.
— Выдерживать? Кто?
— «Помогальники». Они первыми появляются на месте. Не всегда, но в тех случаях, когда убитые грабители оказываются вдруг  бывшими военными, — это сто процентов! Иначе не бывает! Во всяком случае, я об этом никогда не слышал.
— Фигасе…
— А то ж! Я, как ты знаешь, тоже не с дуба рухнул, кое в чем разбираюсь хорошо. А ты в курсе, что в таких случаях криминалистов на место происшествия не вызывают?
— Почему? Это же стандартная процедура, насколько я в курсе?
— Не в подобных случаях — на это есть специальный приказ министра. Вся фиксация обстановки в тех случаях, когда операция проводится совместно с «помогальниками», возложена именно на них. Наши составляют протокол, а осмотр тел и оружия — на них, как на первых, прибывших на место происшествия.
— Ну… — чешу в затылке. — Я, конечно же, не спец… но, по-моему, это нарушение УПК…
— Не спец, верно! Только и УПК уже изменен — не знал?
— Откуда?
— Верно, об этом особо не распространялись… Изменен, добавлены некоторые статьи относительно взаимодействия с международными силами по поддержанию правопорядка. И вот что я тебе скажу! — Полковник снова встает и начинает расхаживать по галерее. — Я, возможно, и не очень хороший криминалист… но воевать умею. И всегда смогу отличить поле недавнего боя от неуклюжей имитации.
— То есть?
— Боя, как такового, там не происходило. Стрельба — да, имела место. И именно из того оружия, что и было обнаружено на месте происшествия. Тут все верно и правильно — пули и гильзы совпадают.
Он останавливается и поднимает палец.
— Но! Я готов поспорить, что нападавшие, за небольшим исключением, погибли не там, где были обнаружены. То есть на место происшествия были привезены уже мертвые тела. Ты ведь в фургоны «помогальников» не заглядывал?
— Каким образом, интересно знать?
— Ну да… А я вот заглядывал! Среди них пару раз мне попадался и фургон-рефрижератор. Труповозка, по-русски говоря. Всего пару раз — в других случаях они успевали уезжать до прибытия наших нарядов.
— То есть ты хочешь сказать…
— Да, Миш. Идет целенаправленная ликвидация опасных для властей людей, обставленная достаточно ловко, хотя и однообразно — видать, фантазии не хватает. Заметь, бригады телевизионщиков попадают по адресам погибших с рекордной скоростью! Полиция и та приезжает позже! А у тебя что, еще какие-то иллюзии оставались на этот счет?
Я молчу. Нет, определенные догадки были и раньше, но Борис-то видит эту кухню изнутри! И в отношении телевидения… он прав! Центральные каналы сейчас ретранслируются по всей стране, а местные по разным (но в основном финансовым) причинам как-то очень быстро скукожились. И исчезли с экрана, освободив его для разнузданной рекламы «нового» образа жизни. И теперь куда ни глянь — либо мрачные новости повседневной жизни, либо эта самая «жизнь», но в красивой обертке новых «демократических достижений и ценностей».
— И ты не пробовал…
— Пробовал. Мои рапорты оставлены без последствий, и теперь я готовлюсь к выходу на пенсию.
— Даже так…
— Угу. А ты еще колеблешься относительно исхода дела? Не сомневайся… Уголовное дело я закрою — благо что тут вы подсуетились вовремя, уважаю. Но вот относительно исхода другого, гражданского, процесса — здесь у тебя шансов нет. Да, мордобой, скорее всего, не докажут, тут отбрешешься. Но по остальным статьям — готовься. Тебя оштрафуют — и очень нехило!
— И все-таки — почему?
— Да потому, Миша, что армия осталась пока одной из немногих причин, благодаря которой весь этот бардак еще не развернулся в полную силу! Да, солдаты сидят в казармах… но ведь могут из них и выйти! И поэтому сейчас поставлена задача…
— Кем?
— А ты не догадываешься? Задача, поставленная перед пропагандой, состоит в том, чтобы, увидев военного, обычный гражданин переходил на другую сторону улицы! Не подавал ему руки и вообще в упор не замечал! Чтобы молодежь, как огня, опасалась воинской службы. Статью-то за уклонизм тоже «модернизировали» — заплати штраф и свободен. А банк тебе на это кредит выдаст…
— И… как?
— Работает… Мы вообще сократили людей, которые раньше военкоматам искать «уклонистов» помогали. Нет нужды — все откупаются. Словом — я тебя предупредил. Дальше думай сам!

Хренасе он бухнул — думай!
Я бы и рад, да что тут изобретешь?
Но пророческие слова относительно штрафа запомнил. И кое-что предпринял…
Очередной вызов в полицию последовал достаточно быстро. И закончился с вполне ожидаемым результатом. Адвокат Олега явился туда самолично и раскатал по кирпичику все обвинения в рукоприкладстве. Продемонстрировал видеозапись (и как они только ухитрились это сделать?), где мы мирно разговариваем с Погониным около окна.
— Как видите, ничего не указывает на то, что мой клиент применил насилие хоть к кому-нибудь!
Следователь обреченно покивал и согласился с доводами.
Странное дело, но о том, что охрана здания лишилась некоторой части своего снаряжения, никто и не вспомнил. Отчего бы это?
Воспользовавшись встречей с Петряевым, задаю ему этот вопрос. Он только хмыкает в ответ.
— Чем у нас ЧОПы вооружают, ты в курсе?
— Ну… Ружья у них есть, пистолеты — те же ИЖ-71.
— Угу! А «наган» у них на вооружении состоит?
— Да он, по-моему, нигде на вооружении не состоит… а что?
— То самое! У них в сейфе оружейном ящик картонный был, припоминаешь?
— С патронами?
— Это ежели по маркировке судить. А вообще-то там два десятка этих револьверов оказалось. С боезапасом, правда, с небольшим.
— Во как?
— Угу… Так что по этому поводу они шум поднимать не станут — себе дороже выйдет.

И — точно. Шума не подняли, и вообще данный эпизод никак себя не проявил и нигде не фигурировал. Через месяц полиция вынесла решение об отказе в возбуждении уголовного дела. И уже на следующий день в моем почтовом ящике лежала повестка в суд.

Заранее настроившись на трудную борьбу, я прибыл в суд точно в срок, не желая давать против себя никаких лишних аргументов. Но, как показало дальнейшее, с таким же успехом я мог бы и вовсе туда не приходить.
Прочитав мне заявление, судья, благообразный пожилой дядька, интересуется — согласен ли я с изложенными фактами.
— Нет, ваша честь. Не согласен.
— Разве вы прибыли в этот дом по приглашению?
— Туда был приглашен мой друг. Я его сопровождал.
— Это не так. В журнале охраны имеется запись, из которой явствует, что он прибыл один.
— Я его на улице ждал, ваша честь. Он мне по телефону позвонил и попросил подойти.
— То есть вы признаете, что господин Погонин вас не приглашал?
— В таком аспекте — да, признаю. Но охрана не возражала против моего присутствия.
— Это к делу не относится, она присутствует там для охраны общественного порядка и сохранности имущества. По этому вопросу суду все ясно. Далее. Признаете ли вы, что вели агитацию и пропаганду в общественном месте, не имея на это разрешения?
— Это где же там — общественное место?
— Согласно закону, любое помещение, предназначенное или могущее быть использованное для проведения собраний, встреч и митингов, вмещающее более 100 человек и расположенное в черте городской застройки, является общественным местом. Для выступления там вы должны подать соответствующую заявку в мэрию за трое суток. Вы ее подавали?
— Нет. Но и истец занимался там тем же самым!
— Имея на руках соответствующее разрешение на проведение там общественно-политических мероприятий, лекций и публичных чтений. Это вообще — его частная собственность, и он волен там делать все, что не запрещено законом. Хоть монастырь открывать!
— Я отвечал на его вопросы.
— Вы их задавали и сами. Обращались к присутствующим, не имея на то никаких полномочий и разрешений.
— Так как же я мог тогда спорить с истцом?
— Приватно. Тет-а-тет, на это никаких разрешений не требуется.
— Чтобы он и дальше морочил людям голову? А как еще я мог разоблачить его ложь? Иначе как доведением своей точки зрения до окружающих?
— Его право. Он получил соответствующее разрешение на проведение митингов и общественно-политических мероприятий. В том числе и в своем доме. А вы?
— Нет, ваша честь, не получал.
— По данному вопросу суду все ясно…
И так далее и в том же духе… Через час судья объявляет перерыв.
Все вместе выходим в комнату отдыха.
Все — это я, Погонин и его адвокат. Лысенков в суд не поехал — с его точки зрения, шансов не имелось вообще никаких, и он не планировал портить себе карьеру и реноме, ввязываясь в безнадежное дело.
— Ну, что?! — ехидно спрашивает меня истец, плотоядно потирая руки. — Убедились? За все платить пришлось!
— Да? Ну денег-то вы с меня хрен получите.
— Отчего ж? Квартира ваша есть, имущество… счет в банке, наконец.
Саркастически хмыкаю. По документам — квартира моя выставлена в залог. Я, видите ли, в долг взял… у Петряева. И квартиру, вместе с имуществом и обстановкой, выставил в обеспечение долга. В банке, а точнее на социальной карте, лежит всего шестьсот рублей. Ну-ну… много ты получишь…
Заметив усмешку, Погонин хмурится:
— Что, и здесь какую-то каверзу придумали уже?
Протягиваю его адвокату договор займа. Они оба его читают.
— И все? А деньги, поди, уже все и пропили… — ухмыляется оппонент. — Проходили уже… Это не страшно, деньги мне государство возместит. На этот счет и закон соответствующий в прошлом году приняли. А вот вы будете бодаться уже с государством! Или есть какие-то сомнения в приговоре? Подождите — и убедитесь сами.
— Так вся ваша трескотня именно для этого и была нужна?
— Разумеется! А вы-то что думали? Я вас вербовать, что ли, собрался? Да нужны вы мне…
— Ну, настолько-то я еще не сдурел! Думал, вы на своих сторонников впечатление производите.
— Наилучшее впечатление производит толстый кошелек! Вот это — аргумент! А эти… — машет он презрительно рукой. — Отработка…
— Значит, вся ваша трескотня и агитация — просто способ зарабатывать деньги?
— Разумеется! А чем данный способ хуже прочих? Как еще можно заработать на своих противниках?
— Это же провокация!
— Ну да. И что?! Деньги-то капают! А заодно и противникам моим укорот — не суйтесь!
— А не опасаетесь? Так ведь и заиграться недолго. Не на тех наедете…
— Оставьте! Власть не будет поддерживать военных! Принципиально, ни за что и никогда! Это — балласт, отработанный материал! Что, неужто не дошло до сих пор? Да вы все давно уже списаны! Ваше полное исчезновение — всего лишь вопрос времени! Вот и надо успеть, пока вас всех еще не закопали…
Хрясь!
Брызнули осколки зубов, и говорун полетел кубарем в угол.
Списали, говоришь? Но я-то еще жив! И не закопан пока…
Мерзюк пытается встать на ноги, лезет за отворот пиджака…
А чегой-то у нас там?
«Глок-26». Стандартная модель, такими спецслужбы вооружают. Хорошая штучка, не помешает. Ты чего, руками махать? И на курок нажать охота? Ну-ну… нажимай, если будет чем.
Вытащив из сломанных пальцев пистолет, от души пинаю упавшего на пол болтуна по ребрам. Не подохнет, но и жить ему теперь не сладко будет.
Хлопок двери!
Адвокат!
Сбег, собака!
Раз так — пора и мне.
Быстро обшариваю лежащего. Бумажник — что в нем? Документы, деньги… не помешает. Две запасные обоймы — тоже весьма в кассу. Телефон… прихватим и его, только выключу. Момент… Переворачиваю правую руку лежащего. Где у нас тут… Ага, вот и кнопочка. Пару раз мигает вспышка. Подкладываю рядом пистолетный патрон, чтобы фотоаппарат и его тоже захватил. Еще пару раз щелкнем… порядок. Да не пищи ты так! Живой же пока… А то что не совсем целый… так это издержки профессии. Был бы инженером — по рылу бы не получил. Это инженер у нас человек нужный, а политиков — как грязи, не жалко их.
— Молчи, скотина, и не мешайся! А то пристрелю!
Наверное, голос мой, в сочетании со всем прочим, звучал убедительно, и клиент затих. Вовремя!
По коридору уже грохотали шаги подбегающих. Продолжал бы скулить — я бы сразу их и не расслышал.
Ну, давайте, парни, посмотрим, на что вы способны…
Комната отдыха представляет собой прямоугольное помещение размером примерно шесть на четыре метра. Вход сюда один — дверь, расположенная почти на стыке стен. Практически вплотную к углу. Мебели мало: несколько стульев и парочка диванчиков. Пара журнальных столиков. Кулер с питьевой водой, пластиковые стаканчики. Несколько журналов и какие-то газеты. Спрятаться здесь нереально — просто негде. Коридор, который сюда ведет — длиной метров двенадцать с одним поворотом. Топот ног я слышу, стало быть, бегущие этот поворот уже преодолели.
Кого мог позвать на помощь адвокат?
Судебных приставов — кого ж еще?
А как он это сделал?
«На моего клиента напали!» — наиболее логичная фраза. Интересно, а он пистолет-то видел? Не факт… Вообще-то в здание суда оружие проносить запрещено. Так что если и видел, то клиента подставлять не станет. Или не видел? Он вообще про наличие оружия знал?
Приставы…
Сколько их сейчас прибежит?
Видел я их — крепкие ребятишки южных кровей. Накачанные — надо полагать, к драке привычные.
Стоп…
Привычные.
Ну да, в том варианте, когда бьют они.
Угу… это уже кое-что. Значит, в себе они уверены — это хорошо.
Не будем стрелять.
Пока… не будем.
С треском распахивается дверь…
Ну, с треском — это понятно почему.
Тот, что первым бежал, со всей дури в нее плечом долбанул — ожидал, что она закрыта будет. Напрасно, скажу я вам, ожидал. Как раз за пару секунд перед этим в замок социальная карта встала — вот язычок замка-то и вышел из притолоки…
А пристав этого не ожидал — вот и полетел кубарем. Напротив двери парочка стульев на полу оказалась. Уж и не знаю, как они туда попали… обронил, наверное, кто-нибудь. Нес-нес и обронил, с устатку, наверное. Вот вошедший-то на них и наткнулся.
И отправился прямиком к «безвинно пострадавшему» негодяю.
Второй пристав, увидев неудачное приземление своего коллеги, резко притормозил, и при этом на него налетел третий. В результате чего они оба, чтобы не упасть, сделали несколько шагов вперед.
И подставили мне спину.
Вы спросите — как? Ведь справа от двери стена и спрятаться там негде?
Совершенно верно — стена.
И дверь, открываясь налево, стукается об ограничитель (чтобы об стену ручкой не долбануть), открывая глазам вошедших всю комнату.
И комната эта приставам знакома — именно оттого шедший первым молодец с такой силой толкал дверь вперед. Встань я за дверью — так в лобешник бы и схлопотал. Нет там места, чтобы человеку встать.
Но дверь — в углу. А под потолком — лепной бордюрчик… Новодел, конечно, но крепкий. И при известных навыках на нем можно ненадолго зависнуть.
Вот я и завис… на несколько секунд. Староват уже для таких фокусов. Вот знаю я мастеров своего дела — они так могут часами зависать!
Пришлось прыгать. Чтобы не поломать ноги — на мягкое, пусть и относительно мягкое. А что у нас есть такого мягкого?
Человек — он все же мягче, чем паркет. Особенно когда лежит. Но до лежащего пристава далеко, и оттого сваливаюсь на стоящих. Благо что они рядышком стоят — не промажу.
Не могу сказать, что мое появление было воспринято с энтузиазмом — скорее наоборот. Тот, что третьим бежал, выразил активное неудовольствие — пришлось его рукояткой «Глока» по кумполу приласкать. Успокоился.
Второй же отлетел в сторону и с испугом смотрит на оружие в моей руке.
— Не боись, — прячу я пистолет. — Не стану я стрелять.
Правильно, вообще-то, многие говорят — не помнят люди добра. Вот и этот деятель из их числа оказался.
Чего вроде бы тебе надо?
Не пришибли и не пристрелили — есть шанс остаться живым. И даже здоровым. Так нет же! Лезет, как медведь за медом. Дубинку резиновую вытащил — она у него на боку висела.
Ну, не злодей ли?
Нет в тебе чувства благодарности.
Оно на первый взгляд вроде бы и не безнадежно — пистолет-то я убрал. А пока достану, пока стрелять соберусь — мне мозги-то и разнесут по всей комнате. Расстояние короткое, прет на меня этот деятель — только пена с зубов летит (ну, это я фигурально выражаюсь, он все-таки не конь…).
И не уйти никуда. Слева диванчик у стены стоит, а справа дверь открытая мне путь в коридор закрывает. Ко мне-то она самым неудобным образом расположена — что твой забор. Шаг назад — и я у стены, дальше отступать некуда. Можно идти только вперед, и пристав это понимает. Глаза у него аж огнем довольным загорелись — чует, злодей, будущие почести.
А как же?
В одиночку (первый-то еще не встал, плохо ему) задержать вооруженного преступника — это, знаете ли, многого стоит. В том числе и денег. И государство отвалит, да и Погонин в долгу не останется.
И так эти будущие почести глаза ему застили, что по сторонам бедолага не смотрел. А напрасно…
Все учел, обо всем подумал — а вот про дверь-то и позабыл! Ну да, она ему сейчас вроде как союзник — проход мне закрывает. Вот и не смотрит пристав на нее.
Хрясь!
И врубается лбом в торец.
Забыл, что дверь еще и открывать-закрывать можно?
Я вот — не забыл.
Подбираю с пола упавшую резиновую дубинку и со всей дури луплю ею по затылку всех приставов. Нет у вас, парни, благородства, и благодарности вы не знаете.
Чего же это ради, спросят некоторые, я тут комедию ломал, отчего не стрелял?
Шум мне не нужен.
Поскольку эти ребятишки — драчуны знатные, то они, увидев возможность меня по стенке размазать, обязательно это сделать попробуют. И орать не станут: западло, мужчина должен сам все делать. Именно это-то мне и надобно. А что касаемо нечестной манеры бой вести… так с волками жить — по-волчьи выть! Их, вообще-то, трое было, ежели кто запамятовал!
Ладно, посмотрим, что у этих ребят есть. Наручники? Самое то — для них же и пригодятся. Телефоны? Это уже мне. Газовые баллончики? Ну… разве что один прихвачу. Тазер. Во, это то, что нужно. И картриджи запасные. Мелочовка всякая… Посмотрим.
Адвокат отыскался недалеко — за поворотом сидел, результатов ожидаючи. Ну да, как я и предполагал…
— Заложил?
— Я клиента защищаю. Именно от вас.
— А в сумке у тебя что?
— Планшет. Не мой — Погонина.
— Давай сюда. Ему без надобности более, когда еще очухается…
— Он жив?
— Живехонек, только обосрался со страху. Ну, и в больнице поваляется немного. Ему полезно, поменьше поорет — подольше проживет. Может быть…
Загоняю адвоката в комнату и пристегиваю к приставам. Отбираю телефон и выкидываю его подальше в коридор. А смелый мужик, однако! Не сбег… Поэтому в лоб его не бью — заслужил!
— Тихо сиди. А то… я ведь и вернуться могу.
— Хорошо.
Закрываю дверь и загоняю под нее дубинку. По крайней мере, адвокат сам, да еще волоча за собой целую кучу-малу, ее точно не вытащит. А Погонина можно не опасаться — нечем ему дубинку хватать, пусть сначала пальцы вылечит.
Теперь у меня одно дело осталось — судью навестить.
Занимает меня вопрос один — есть ли у нас вообще правосудие? Или как? И кому этот вопрос задать, если не судье?

Якобы отправившийся думать над приговором, судья был занят важным делом — обедал.
— Не помешаю? — осторожно прикрываю за собой дверь.
Судья чуть не поперхнулся, и рука его метнулась к кнопке звонка — она у него около стола пришпандорена. Но, увидев пистолетный ствол, руками его честь всплеснула — от удивления, наверное. Да так они (руки то есть) в этом положении и остались.
— Да вы перекусывайте, чего уж там… Я только ножницы у вас позаимствую.
Обрезаю провода, ведущие к кнопке. Заодно и телефонам обрезаю хвосты. А вот мобильник судьи (новенький такой, должно быть, денег немалых стоит…) по нечаянности на пол уронил… Бывает. Надеюсь, судья не в обиде на это будет… нехорошо с такими людьми отношения портить.
— А что вы, ваша честь, не обедаете? Я никуда не тороплюсь, подожду…
Он отрицательно мотает головой — пропал аппетит.
— Не хотите? Ну… вам виднее. Как, кстати, мой приговор? Написали уже?
Приговор уже лежит на столе. Подписан, ясное дело.
— И что ж у нас там такое? Штраф? Триста тысяч рублей? Это за дружеский разговор-то? Однако…
Судья судорожно сглатывает. Чует его пятая точка что-то нехорошее…
— А вы не ошиблись, ваша честь? Что-то я позабыл, когда это разговор двух людей вдруг агитацией стал и митингом? Да еще и внутри здания. И вы не помните? Надо же… Какая странная штука — память человеческая!
— Э-э-э…
— Нет, господин Погонин возражать не станет, не до того ему сейчас. Что? Да жив он, жив, что уж вы так на меня смотрите. Я же не людоед и не изверг какой!
— А…
— Вам сверху предписали такой приговор вынести, так, что ли?
Он кивает.
— Ай-ай-ай… как это с вашей совестью обошлись нехорошо! А про внутренние убеждения — так и вовсе не подумали.
Судья согласен. Он готов сейчас согласиться абсолютно со всем.
— Я, ваша честь, очень  надеюсь на то, что ваша совесть возобладает над указаниями руководства. Ведь так?
— Эм-м-м…
— Иначе, ваша честь, я вернусь — будем лечить вашу совесть! Говорят, свинцовые пилюли в этом деле хорошо помогают, не слыхали? Нельзя такую болезнь запускать, особенно судьям. Что-то многовато стало в последнее время таких вот «странных» приговоров, не находите? Не иначе, многие судьи больны…
Снова кивок.
— Вот и славно. Пойду сообщу эту весть господину Погонину. Надеюсь, это не сильно разобьет его сердце…

Выдержка из сводки происшествий  
… апреля 20… года в 14.35, во время перерыва в судебном заседании, подсудимый Волин М. П., воспользовавшись имевшимся у него огнестрельным оружием, произвел неожиданное нападение на истца — г-на Погонина П. А. Нанеся ему телесные повреждения средней тяжести, завладел его личным имуществом, деньгами и документами.
При попытке судебных приставов пресечь противоправные деяния, Волин, угрожая им оружием, нанес побои судебным приставам Ломинадзе А. Г., Магасову И. М. и Хамзаеву Т. Р., заковал их в наручники, после чего похитил служебное имущество и личные вещи. Угрожая оружием адвокату потерпевшего Погонина П. А., пристегнул его к приставам и запер в комнате отдыха участников процесса.
После этого, реализуя свой преступный умысел, проник в кабинет судьи окружного суда — Мосейчука В. В. и, угрожая ему оружием, похитил личные вещи судьи.
Принятыми мерами задержать Волина М. П. по горячим следам не удалось.
В местах возможного появления преступника выставлены засады, патрульные наряды получили описание и фотографии Волина М. П. и проинструктированы на его розыск. Фотография преступника размножена и вместе с приметами передана во все экипажи и на посты.
При задержании предписано соблюдать осторожность — преступник вооружен.

— Да что вы говорите?! — судья возмущенно фыркнул и откинулся на спинку кресла. — Как это так — получили сигнал о нападении и не смогли задержать одного разбойника? А что в таком случае делают у нас в суде аж четверо ваших сотрудников? Зачем устанавливают в кабинетах кнопки экстренного вызова полиции?
И он возмущенно ткнул пальцем в лежащий на столе брелок.
— За каким рожном я таскаю с собою эту штуку? Для самоуспокоения?
Начальник криминальной полиции округа виновато развел руками. На его лице присутствовало отдающее подобострастием выражение самого глубокого раскаяния.
— Ваша честь! Это не обычный бандит — бывший спецназовец! Человек тренированный и хорошо подготовленный! Наверняка он просто не пошел стандартным путем — выскочил прямо со второго этажа. Там, где его никто и не ждал… Предполагалось, что он, как и все нормальные люди, пойдет через двери…
— Да? А назад он таким макаром не запрыгнет?
— Ваша честь! Он все-таки бандит, а не сумасшедший! Лезть в улей, полный рассерженных пчел… Это совсем надо мозги пропить! А уж Волин-то точно не алкаш!
— И с чего вы это взяли? — недоверчиво спросил судья.
— Незадолго перед получением повестки в суд он продал квартиру, снял со счета деньги и тщательно уничтожил все что хоть каким-либо образом могло помочь нам при его розыске.
— Продал? То есть, вы хотите сказать, что его действия были обдуманными? Продать квартиру — дело не быстрое!
— Вероятнее всего, он предполагал такое развитие событий. Наверняка уже и путь отхода продумал. Мы напрасно ищем его в Москве — он уже далеко. А квартиру он не продавал — взял деньги под ее залог. Здесь все чисто — мы специально проверяли.
— Да? Ну хоть что-то приятное вы мне сказали… — облегченно вздохнул Мосейчук. — А то я уж и работать-то не могу спокойно! Аж руки дрожат!
«Пить тебе меньше надобно, — думал полицейский, шагая по коридору, — тогда и тремор перестанет колотить…»
Выпроводив начальника отдела, Мосейчук вызвал секретаршу и продиктовал ей несколько документов. Письмо в ГУВД, содержащее критику действий полиции в данном случае. Письмо к председателю городского суда с требованием личной охраны. Приговор по делу Погонина он диктовал с особенным душевным подъемом, даже голос срывался от возмущения.
Понятное дело, что штрафом здесь не ограничилось. Он не только вырос до полумиллиона рублей — судья влепил мне полгода тюрьмы. За неуважение к суду.
Ай да судья!
Вот ведь скотина-то!
Я ж ему, собаке такой, поверил. Какой он убедительный был…
Слушая по телефону его возмущенный голос, только головою качаю. Вот и верь после этого людям!
Уходя из кабинета, я засунул один из «конфискованных» телефонов за шкаф. Мосейчук, привязанный к креслу, смотрел в окно печальным взглядом и заметить этого не мог. Предварительно настроив телефон на автоподнятие трубки, выставляю на нем бесшумный режим. Теперь можно слушать все, что происходит в кабинете. Пока не сядет аккумулятор телефона. Но он заряжен почти полностью и дня три продержится точно. Разумеется — не подряд, а если звонить на него время от времени. Что я и делаю.
Возможные меры полиции просчитаны заранее. Ничего удивительного — это стандартная процедура. Так они поступают всегда. Не страшно, пройдет дня три, и все успокоятся. Решат, что злодей уже сделал ноги, и со спокойной совестью спихнут это дело в регионы. Разумеется, ориентировки дали туда уже и сейчас, но вот в Москве-то меня искать точно больше не станут.
А зря, между прочим!
Являясь в суд, никаких иллюзий я уже не строил — Лысенков мне подробно все растолковал и даже приблизительный приговор назвал. Предположил, кстати говоря, что штрафом могут и не ограничиться. Погонин вполне способен спровоцировать во время заседания какую-нибудь гадость. И схлопотать в рыло. А я мог таким образом заработать срок.
— Неужто он свою морду подставит? — удивлялся я, слушая адвоката.
— Да запросто! Он уже так делал. Причем — не единожды. Пресса поднимала вой, превознося страдания несчастного, а его «обидчики» получали реальные срока. Правда, в суде он этого раньше не делал, но может — от него всего приходится ожидать. Тем более что максимального штрафа в твоем случае припаять не могут, а это его не устроит. Минимальная сумма, которую он получает в подобных ситуациях, — пятьсот тысяч. Ему ж еще и с судьей делиться надо…
— Так и он в доле?
— А что ж в этом необычного? Налаженный бизнес… Эти гаврики давно уже успешно доят «экстремистов».
— И ничего не боятся?
— А чего? Что здесь можно доказать?

Поэтому в суд я приходил трижды. Разумеется, меня досматривали на входе — с этим тут строго. Но ничего противозаконного не нашли. Ну, тащит с собою человек спальный мешок и консервы — и что? Не динамит же несет? Может быть, он в турпоход собрался? Сразу же после визита в суд — не всех же туда вошедших в наручниках выводят? В другой, так сказать, поход…
А я себе лежку делал. Именно здесь — в суде. Тут всяких технических помещений много. И не во все народ постоянно заглядывает. Вот в котельную, по теплому времени бездействующую, точно никто не заходит. Незачем, на улице тепло и сухо.
В первый раз я просто прошелся по зданию, выбирая место возможного укрытия. Чтобы там не было камер, сигнализации и замки имелись не слишком уж серьезные. Таких мест нашлось три. По здравому размышлению, выбираю именно котельную — у нее запасной выход на улицу есть. Не шибко комфортный, но для меня подойдет. Угольную пыль и отряхнуть можно. А вот приставы, охраняющие здание, в люк для погрузки угля точно не залезают — можно засвиниться, а им это не к лицу.
Во второй визит притаскиваю туда припасы.
И теперь сижу даже с некоторым комфортом. Вода есть, а кипятильник я прихватил. Сижу и слушаю по телефону словоизлияния судьи.
— Вы как хотите, Павел Андреевич, но в данной ситуации вы выпустили все из-под контроля!
— …
— Не знаю! Это уж ваши проблемы, уважаемый! Мы так не договаривались!
— …
— Я и так делаю все возможное! Поймите: случай хоть и не рядовой, однако же государственной важности не представляет. Ну и что, что в больнице? Первый раз, что ли, между нами-то говоря? Осмотрительнее надо быть, уважаемый!
Ох, не слышу я его собеседника! А жаль…
— Нет, Павел Андреевич, не надо меня пугать вашими связями! Не только у вас они есть! Вам-то уже ничего не грозит — в больницу этот тип не полезет. Хотел бы он вас убить — так здесь это бы и сделал. А я — на виду! И приговор выношу тоже я!
— …
— Двести тысяч! Согласитесь, в данной ситуации сумма вполне оправданная?
— …
— Ну, и славно! Да, как обычно. Выздоравливайте там, не залеживайтесь…
Судья бросает телефонную трубку на стол. Возмущенно фыркает:
— Нет, ну каков мерзавец-то?
А ты, дядя, этого раньше не знал?
Нажимаю кнопку на телефоне — останавливаю запись. Да, сколько нам открытий чудных на этой ниве сделать предстоит…
Наступил вечер. Понемногу стихла активность в здании суда, прекратилась беготня по коридорам, и замолкли голоса. Ночь… Только дежурные полицейские сейчас остались в большом старом здании. Сложенное из крепкого красного кирпича, оно еще помнило советскую власть. Тогда здесь находилось какое-то партийное учреждение, следствием чего и явилась вот эта котельная. Давно не использовавшаяся по прямому назначению, она тем не менее все эти годы содержалась в порядке. Наверное, и сейчас сюда изредка заглядывали специалисты теплосети. Не думаю, однако, что они здесь что-то действительно ремонтировали. Разве что подкрашивали старый котел. Все, кто хоть что-то знал об этом месте, уже давно не воспринимали его всерьез. И зря…
Дежурные полицейские меняются в десять часов. Судья приезжает через час после этого. Как раз охрана успевает сделать обход здания и проверить дальние его уголки. Заглянут ли они завтра в котельную? Раньше — не заглядывали. Так раньше тут никого и не били. В смысле — не были те, кому это не положено, то есть обвиняемые.
Так или иначе — а поспать надо. Согреть утром воду и побриться.

* * *

— Господин полковник? Разрешите?
Заместитель начальника уголовного розыска оторвал взгляд от бумаг и с неудовольствием посмотрел на вошедшего. Старший лейтенант Демиденко, один из оперов, работающих сейчас по делу Волина.
— Чего вам, старший лейтенант?
— Тут такое дело, господин полковник… Нам из техотдела позвонили.
— Ну? И что с того?
— У нас в ориентировке перечислялись похищенные у сотрудников суда вещи… так там числилось несколько мобильных телефонов. Мы их сразу же на контроль поставили.
— Помню.
— Сотрудники техотдела говорят, что один из них сегодня выходил в эфир!
— Где?
— По пеленгу — в здании суда!
— Кому звонил? И как долго продолжался разговор?
— Несколько раз звонил на один и тот же номер. Принадлежность не установлена, в базе данных его нет. IMEI аппарата тоже неизвестен.
— Продолжительность разговоров?
— По-разному. От пяти до двадцати минут.
— А где находился второй абонент?
— Там же. В здании суда или рядом. На той же улице.
— Чей телефон выходил в эфир?
— Адвоката потерпевшего Зай Виктора Иосифовича.
— Адвокат?
— Да, господин полковник.
— И, должно быть, дорогой аппарат-то…
— «Нокия», последняя модель.
— Ну, что ж… Где этот Зай сегодня был?
— Приезжал в суд. Как долго там был, сказать трудно. Но… раз жалобу подавал да заявление от имени своего клиента писал — часа полтора-два он там точно потерял.
— Жаловался-то он на что?
— На приставов, мол, клиента не защитили. Охраны вооруженной своему клиенту требовал — теперь, говорит, он ценный свидетель, и государство должно его охранять! За государственный счет! Чтобы если что-то валить Волина сразу. У клиента сильное сотрясение мозга и многочисленные переломы костей рук и ног. Да пара ребер… Еще одной встречи с Волиным он точно не перенесет.
— А еще говорят — в полиции жестокие люди работают… — проворчал под нос полковник. — Иосифович?
— Так точно, товарищ полковник!
— Ну, что ж… умный мужик, ценю. Заметь, старший лейтенант, ему одному по рылу не дали! Он, надо думать, свои выводы сделал из того. Прикинулся ограбленным — мол, и меня тоже обчистили. Отвел от себя подозрения в сговоре с нападавшим, молодец! Но телефон дорогой пожалел…
— И что теперь делать, господин полковник?
— Закажи распечатку звонков. Если он куда-то домой звонил, я его этим материалом припру к стенке. («И будет еще один „обязанный“ адвокат», — мелькнула в голове полковника мысль.)
— Ясно, господин полковник, завтра же и напишу рапорт.
— Все? Ничего больше нет?
— Нет. Разрешите идти?
— Действуй…

Вот и утро наступило…
Забегали по коридорам служивые люди, ожила и проснулась кривосудная механика. Я не хочу сказать, что вся наша судебная система прогнила окончательно — это не так. Есть и здесь честные и неподкупные судьи. Немного — но есть. Но даже один такой вон мерзюк, типа Мосейчука, перевешивает два-три десятка честных судей. Просто потому, что именно на этом  примере и формируется отрицательное мнение о наших судах. А ведь сюда люди с последней надеждой идут… Нельзя здесь человеку с нечистой совестью работать.

Приоткрываю люк и подпираю его деревяшкой. Обвязываю свои вещи веревкой и просовываю ее кончик на улицу. Не так, чтобы совсем заметно, всего на пару-тройку сантиметров. Я-то знаю, что искать — отыщу.
Накинув синий халат, беру в руку ведро и пластиковый мешок. Типа — уборщик по делам идет. Они тут именно так и одеваются, так что сразу не разберут.
Первый этаж, второй — никакого усиления охраны не видно. Понятное дело, по стандартной схеме охраняют входные двери. Шаблон… как всегда.
Вот пошли судейские кабинеты. Задерживаюсь и опорожняю мусорную корзину, вываливая ее содержимое в пластиковый мешок. Сразу становлюсь похожим на настоящего уборщика.
Кабинет Мосейчука… Оставляю его за спиной, обождем пока… Ага, а вот и доска объявлений. Так, что там у него сегодня? Одно заседание — в четыре часа. Отлично, значит, пара-тройка часов у меня есть.
Секретарь ничего сообразить не успевает — отправляю его в глубокий нокаут. Дубинкой — она в мешке лежит. Не жалко. Хоть и молодой парень, а негодяю помогает. И наверняка о его делишках осведомлен. Что из него вырастет? Если вырастет…
Прихватив из шкафа литровую бутылку с минералкой, распахиваю дверь к судье.
Вообще-то пластиковая бутылка с водой — тот еще снаряд! Если знать, как ее бросать.
Я — знаю.
Сбитый с ног, Мосейчук летит на пол. А где у него брелок?
Вот он.
Кладу на стол.
А кроме брелка у судьи есть еще и пистолет. «Смит-и-Вессон» — хорошая машинка, как раз для скрытого ношения.
Так, компьютер у него включен. Отлично!
То, что надо.
А пока судье лапки свяжем. И секретарю тоже. Хрен его знает — а ну как очухается?
Присаживаюсь к компьютеру. Ну, писатель из меня не очень, так для этого и другие люди есть, подправят, если надо. Щелкаю клавишами, набирая текст.
Заходим в Сеть, так… телефончик подключаем… пошло. Отлично, а я пока справочник порою…
Где тут у нас телекомпании?
Вот они.
Встречалась мне одна фамилия… их еще «разгребателями грязи» называют. Запомнил я одного типа — он иногда по телевизору мелькал.
Гудок.
— Алло? — мелодичный женский голос.
— Девушка, мне бы Огнева услышать? Есть тут такой?
— Имеется.
— Дайте ему в ухо, чтобы слышно было.
— ???
— Ну, в смысле, трубку телефонную ему дайте.
— Минуточку…
Цокот каблучков — пошла искать. Наверное, красивая девушка. Стройная и гибкая… Посидеть бы с такой за чашкой чая…
— Да?
— Жан?
— Я. А кто это?
— Потом. Репортаж эксклюзивный дать хочешь?
— О чем?
— Да есть тут случай… сейчас убийство одно расследуют. Интересно?
— Ваши условия? Гонорар?
— Себе оставь — не помешает. Деньги у нас есть. Условие одно — без купюр. Иначе все будет выложено в Интернете. Оно все равно там будет выложено, но — днем позже. А тебе больше не позвоню — потеряешь шанс стать знаменитостью. Устраивает?
— М-м-м… да!
— Отлично. Тогда запоминай — буду тебе изредка сообщать о разных делах. С такими же материалами. Условия — те же. Телефон у тебя есть? Такой, чтобы никто не знал?
— Левый?
— Можно и правый. Только чтобы ни одна душа о нем не ведала. В компанию больше не позвоню — только на него.
— Записывайте, — журналист диктует номер.
— Принято. Комп у тебя под рукой?
— Рядом.
— Почту свою давай.
Парень называет несколько букв и цифр.
— Держи проверочный. Принял?
— Нет пока… Ага, есть!
— Держи основной материал. Там еще звуковой файл прикреплен, послушай его. Можешь сразу в эфир и запускать.

Вечерний выпуск новостей  
Пресс-конференция начальника отдела общественных связей ГУВД г. Москвы, подполковника полиции Маргулиса И. Я. 
Прямой эфир.

— Иосиф Яковлевич, у моего коллеги имеется к вам вопрос! — ведущий повернулся к залу и сделал приглашающий жест рукой.
— Ну, что ж, в завершение нашей встречи, отчего бы и не ответить? — полицейский пожал плечами. — Слушаю вас.
— Жан Огнев, передача «Увеличительное стекло»! — встал со своего места молодой парень. — Господин подполковник, сегодня вся общественность была взбудоражена слухами о самоубийстве судьи окружного суда Юго-Восточного округа господина Мосейчука. Можете ли вы что-нибудь об этом рассказать?
— Да, это печальное событие имело место. Мы работаем над этим.
— И все?
— Следствие только началось. Пока еще рано говорить о результатах…
— Да?
— А у вас что, есть какие-то соображения по данному вопросу? — слегка поморщился полицейский.
— Есть! — Парень вытащил из своего рюкзачка кипу листов бумаги. Протянул их своим соседям: — Дальше передайте и господину Маргулису обязательно в руки!
— Что это? — приподнял бровь полицейский. Ему было душно, пресс-конференция шла уже около часа, и все это время он парился под яркими лучами софитов.
— Это стенограмма телефонного разговора покойного судьи и неизвестного абонента. Впрочем, его личность была легко установлена. Это некий Погонин Павел Андреевич — политик весьма своеобразного пошиба. Регулярный участник всевозможных скандалов и частый гость данного суда. Только за последний год господин Погонин трижды судился с различными оскорбителями. И каждый раз выигрывал дело, получая приличные суммы денег в виде компенсации.
— Ну, и что? — пожал плечами подполковник. — Политики — частые гости в суде.
— Но он ни разу не проиграл!
— Хорошая подготовка материала… Нашим следователям стоило бы у него поучиться!
— Очень интересное заявление, господин подполковник! Особенно — в свете данного разговора!
— И что же там такое?
Передаваемые по рукам бумаги еще не добрались до стола ведущего.
— В двух словах: судья состоял в сговоре с данным политиком, получая свой процент от суммы каждого возмещения.
— Ерунда!
— Вот копия записи телефонного разговора! — из рюкзачка появилась стопка компакт-дисков. Окружающие журналисты повскакивали с мест и ринулись к Огневу.
Маргулис судорожно сглотнул — дело начало приобретать нежелательный размах.
— Но и это еще не все! — вскочил на кресло Жан.
Телекамеры развернулись, и теперь все операторы показывали только его.
— У нас есть сведения, что судья не покончил жизнь самоубийством! Он был повешен!
Вовремя повернувший камеру оператор успел заснять спину быстро удаляющегося подполковника. За столом сидел растерянный ведущий, нервно вертевший в руках бесполезный микрофон. Закладная на дом… кредит на новый автомобиль… Все это теперь предстояло выплачивать самому…

Телефонограмма  
Придавая особое значение розыску скрывшегося от суда и следствия подозреваемого Волина Михаила Петровича, 19… г.р., предлагаю в кратчайший срок организовать тщательную проверку возможных мест его появления. Список их разослан во все городские и районные управления внутренних дел. О ходе розыска и обо всех полученных в ходе этого мероприятия сведениях докладывать ежедневно, не позднее 20 часов.
Под личную ответственность начальников УВД, обеспечить должной охраной всех лиц, задействованных в отправлении правосудия.
Установить тщательный контроль за лицами, посещающими суды по личным делам. Проверить технический персонал судов на предмет их возможного содействия противоправным элементам.
Обеспечить оперативное взаимодействие с силами международного корпуса по поддержанию правопорядка. Своевременно предоставлять им необходимую оперативно-розыскную информацию.

Заместитель министра внутренних дел РФ генерал-лейтенант полиции Якушев П. В.

«Секретно»  
Приложение к телефонограмме №… от 23 апреля 20… года.
Копия сообщения, обнаруженного в компьютере убитого судьи Мосейчука.

«Вы меня, ублюдки продажные, уже вконец достали! Терпение мое лопнуло, и ждать, пока вас всех порвет на клочки разъяренная толпа, я не хочу.
Наш суд, он и раньше чем-то особо святым не был. Но такого размаха, какой весь этот беспредел достиг сегодня еще никто и не видывал. Большая часть дел в отношении обычных граждан — подтасовка и игра в одни ворота — на Запад. Никто и не помнит, когда в противостоянии с этой сворой алчных захватчиков выигрывал бы гражданин нашей страны. Все преференции — загранице. А тех, кто пытается этому противостоять, засуживает наш родной суд, не смеющий возразить этой жадной своре.
Короче — хватит, господа.
Убеждать и увещевать вас — бессмысленно.
Будем лечить.
Не думайте, что все ваши делишки удалось обстряпать незаметно, — это далеко не так. Готовьтесь — запасайтесь гробами.
Прочим служащим судов могу посоветовать одно — не суйтесь! Дольше проживете… может быть.
И в первую очередь у меня огребут…»

Далее прилагается список судей окружных и федеральных судов с перечнем дел, которые они, по мнению написавшего, неправомерно решили в пользу заграничных фирм и отдельных граждан.

Телефонограмма  
Сегодня, 26 апреля 20… г., в 08.46 секретарем Вятского городского суда Никишиным В. О. по прибытии на службу был обнаружен труп судьи указанного суда Лабахтина П. П. Судья был убит выстрелом в висок. Проведенная экспертиза установила, что выстрел был сделан с крыши соседнего дома. Во время осмотра места происшествия произошел подрыв неустановленного взрывного устройства. Пострадавших среди сотрудников полиции нет. При обследовании места подрыва саперами обнаружена записка следующего содержания:

«Не советую проявлять излишнее рвение, пытаясь найти лиц, справедливо покаравших продажного судью. Это предупреждение — следующие заряды будут намного больше».
Подпись — «Имперец».

Ввиду того что взрыв и последовавший за ним пожар уничтожили практически все следы, оставленные преступником, каких-либо зацепок, позволяющих раскрыть данное преступление по горячим следам, не обнаружено.

Интервью с ведущим программы «Увеличительное стекло» Жаном Огневым  
— Каким образом и благодаря чему вы стали обладателем столь сенсационных материалов?
— «Имперец» сам мне позвонил. Сказал, что давно следит за моей работой и считает, что перед нашей программой большое будущее.
— Как он передал вам материалы?
— По электронной почте прислал. Прямо с компьютера судьи. Там даже остался файл со звукозаписью переговоров.
— Да-да, эту историю тогда очень подробно расписали. А другие случаи? Он тоже вам звонил?
— Не мне. Он всегда звонит на разные телефоны, причем выбирает тех людей, которые находятся около меня именно в этот момент! Просто звонит и просит передать трубку Огневу. Один раз звонил моей секретарше, один раз — осветителю и дважды — декораторам в студии.
— Почему он так поступает?
— Так он сразу и сказал — чтобы спецслужбы не засекли факт звонка. И не вычислили его местоположение.
— Но он настолько точно знает, где вы и кто сейчас рядом с вами! Откуда?
— Я публичный человек — в подполе не сижу. Ему достаточно просто телевизор смотреть.
— Ну да. И как-то узнать телефоны тех, кто сейчас стоит около вас.
— Наверное. Не знаю, я этим вопросом не задавался. Он, безусловно, очень информированный человек.
— Возможно… А материалы так же по почте приходят?
— В последний раз их бросили в почтовый ящик издательства. Пакет с мобильным телефоном — там была звукозапись. Мне просто позвонили и сказали — забери.
— Вам не пытались препятствовать? Эти материалы показывают пострадавших… скажем так, не с самой хорошей стороны.
— А толку? «Имперец» все равно их выкладывает в Интернете — на китайских серверах. Оттуда их так просто не удалить… И размещает ссылки на массе посещаемых ресурсов.
— Тогда зачем он звонит вам? Ведь все есть в Интернете!
— Не все…

Совещание у начальника Главного управления уголовного розыска  
— Ну? — генерал-лейтенант Раушев тяжелым взглядом обвел всех собравшихся. — Какие будут соображения?
Присутствующие молчали. Никому не хотелось начинать первым, ничего обнадеживающего сказать генералу они не могли. И схлопотать начальственный разнос тоже ни у кого горячего желания не было. Однако отмалчиваться дальше тоже было нельзя. Почувствовав на себе взгляды коллег, первым отважился генерал-майор Ноговицын — начальник уголовного розыска Москвы.
— Мы установили круг знакомых Волина…
— И как? Что это нам дает?
— По крайней мере, мы точно знаем теперь, где его искать не надо.
— Офигеть, как здорово! И что это вам дало?
— Мы высвободили часть оперативного состава… более тридцати сотрудников!
— Павел Николаевич, — повернулся Раушев в сторону начальника аналитического отдела, — сколько всего человек у нас в настоящий момент задействовано по делу «Имперца»?
— Оперсостава?
— Всех! И оперсостава тоже.
— Патрульно-постовая служба — более трех тысяч человек. Пришлось изменить или даже ввести новые маршруты патрулирования, максимально приближенные к охраняемым местам.
— Так!
— Непосредственно сотрудники УР… Тут невесело — чуть менее двух с половиной тысяч человек. Не считая отдыхающую смену и прикомандированных. Все уже давно работают в авральном режиме, даже и без отпусков.
— И все-таки? Всех вместе?
— Около девяти тысяч человек, работающих исключительно по «Имперцу».
— Да-а-а… — покачал головою генерал-лейтенант. — Вам, уважаемый господин Ноговицын, можно обзавидываться! Целых тридцать человек! А в прочих регионах таких спецов и вовсе нет…
— Но у нас громадный объем работы и по другим направлениям.
— А то я не знаю! Но мы сейчас о конкретном деле говорим! И я не вижу ваших успехов, господин генерал! Садитесь! Павел Николаевич, доведите до присутствующих последние сводки…
— Положение крайне серьезное, господа! — снова встал с места аналитик. — По информации с мест, а также по полученным оперативным данным, деятельность «Имперца» находит живейший отклик у населения. Так, например… — он зашелестел своими бумагами. — Вот! «…В ходе заседания по делу об отчуждении земельного участка в пользу истца подсудимый Гребенщиков высказался в том плане, что судья, вынося свое решение, должен понимать, что не является неподсудным и непогрешимым. При этом он сослался на имевшие место случаи. Решение суда отложено…»
«…при передаче дела в суд от его ведения последовательно отказались трое судей. Имея в виду, что ответчиком по делу выступает общество ветеранов войны, отказавшиеся судьи, под разными предлогами уклонились от участия в деле…»
«…за последний месяц из рядов службы судебных приставов уволилось около семисот человек — данные неполные…». И так далее и тому подобное.
— Ну?! Что вам еще нужно, господа генералы? — Раушев обвел взглядом присутствующих. — Я у министра вчера был, можете представить, что он мне высказал! Он находится под тяжелейшим давлением — Председатель Верховного суда неоднократно выражал ему свое неудовольствие! Даже и президент… Ладно… Словом, господа, хихоньки кончились! Если мы не нейтрализуем этого деятеля за месяц — многим из присутствующих придется возделывать садик у себя на даче! Всю оставшуюся жизнь! Генерал Гордеев! У вас на территории произошло сразу два убийства — что вы можете сказать по данному поводу?
Названный генерал приподнялся с места.
— Судя по почерку — это один и тот же человек. Во всех случаях место происшествия минируется, никто ни разу не видел преступника и не замечал никаких подозрительных действий. Это, безусловно, профессионал высшей пробы! В первом случае прибывшие специалисты вспомогательного корпуса обезвредили взрывное устройство, что позволило своевременно произвести осмотр места происшествия. Мы даже служебную собаку применили! Только она недалеко ушла… Зато во втором случае преступник учел свой промах — мина была установлена в стороне от осматриваемого места. И как только прибыли саперы вспомогательного корпуса… Словом, больше нам их не дадут. Некого, да и командование расположенной у нас части корпуса недвусмысленно высказалось на этот счет. Хочу отметить, что последний случай вызвал неоднозначную реакцию местного населения…
— Конкретнее?
— Радовались они. Звучали мнения, типа, мало положил! Назывались адреса, куда преступнику предлагалось поставить следующую мину. К сожалению, хочу отметить, что население в данном случае «Имперцу» сочувствует. И если в первом случае мы смогли опросить достаточно большое количество окрестных жителей, что хоть немного позволило нам очертить круг подозреваемых в причастности к преступлению, то уже во второй раз ситуация была совсем иной. С нами никто не отказывается говорить — напротив! Идут и рассказывают многое! Даже слишком… Только вот толку с того… Такая лавина информации, подчас совершенно излишней и не относящейся к делу, только мешает нашей работе. Но отказать населению мы не можем, иначе с нами вообще перестанут общаться. Хочу сказать, что некоторая польза от этих бесед есть! Мы раскрыли несколько десятков преступлений, совершенных в самое разное время. Но основное дело не двигается с места. У меня все, господа.
— Они выполняют рекомендации «Имперца», — снова вставил свою реплику аналитик. — Вот выдержка из его интервью: «Не сомневайтесь, полиция будет работать очень активно. Не пытайтесь этому мешать — пусть пашут. Вас будут опрашивать, беседовать, опера будут ходить по домам. Вот и расскажите им все то, что было положено ранее под сукно вашими местными полицейскими или чиновниками. Сейчас именно такой момент, что им будет проще дать ход делу, нежели прилагать усилия по его развалу — времени у них нет на это! Полиции позарез нужно показать хоть какие-то успехи — все равно в чем! Иначе им жестко надерут задницу верхние люди…»
— Да, нечего сказать, этот негодяй хорошо знаком с положением дел у нас в министерстве! — язвительно усмехнулся начальник ГУУР. — Можно подумать, что он у нас работал… Павел Николаевич, а журналисту этому никак нельзя язычок попридержать?
— Можно. На него материала — выше крыши.
— Так в чем же дело?! Вы что, не видите, что «Имперец» сделал его рупором, посредством которого он высказывает населению свои мысли?
— И мы, то есть полиция, выступим в роли душителя прессы, господин генерал-лейтенант? А именно так это и будет подано!
— Кем?
— Да желающих — хоть лопатой греби! Вчерашний заштатный писака в одночасье стал авторитетным журналистом! Ведущим программы! Он только недавно про бомжей писал и с хлеба на квас перебивался, а сегодня его наперебой зовут во всевозможные ток-шоу и на интервью! Собственная программа и штат в пятьдесят человек!
— Да кто ж ему деньги-то платит?
— Мы, господин генерал-лейтенант! Точнее — налогоплательщики посредством рекламодателей. Представляете себе, сколько стоит минута рекламы в его передаче?
— Сколько?
Полковник пошелестел бумагами и назвал цифру. Раушев только возмущенно крякнул и покачал головой:
— Ничего себе…
— Вот именно! И если завтра он охрипнет и потеряет голос — послезавтра на его место прибежит десяток по-настоящему авторитетных журналистов! И не только наших, между прочим… Там сейчас многие локти кусают — как это, какой-то там Огнев маститых мэтров обошел! Да что говорить — в Интернете уже появились предложения западных телеканалов «Имперцу» — просят дать эксклюзивное интервью! За громадные деньги, между нами говоря… — Аналитик вообще отличался независимостью суждений, а сегодня прямо-таки не на шутку разошелся. Начальник ГУУР терпел — тот действительно был незаурядным специалистом, и его мнение много значило.
— Его телефоны нами прослушиваются?
— Разумеется. И в штат программы внедрено два наших агента. Но толку — очень немного. Нет, информация поступает регулярно, но практической пользы от нее мало. Огнев не врет — «Имперец» именно так с ним и связывается.
— Вы не называете его по фамилии… Почему?
— Да потому, что я, господин генерал-лейтенант, до сих пор не уверен, что это один и тот же человек.
— Вот как? У кого есть аналогичное мнение, господа? Полковник Ломакин? Вы хотите высказаться по данному вопросу?
— Так точно, господин генерал-лейтенант. Я разделяю мнение полковника Назарова. Мы тоже, анализируя доступную информацию, приходили к похожим выводам.
— Ну-ну! Продолжайте! Это может изменить дело…
Еще бы… Одни пляски, если за всеми событиями стоит конкретный, пусть и опытный, человек. И — совсем другие, если это организация… Здесь и спрос другой, правда… гораздо больший, но — не сиюминутный! И это понимали многие.
— Обращает на себя внимание скорость перемещения «Имперца». От первого до последнего известного нам случая прошло всего три с половиной месяца. Четыре случая нападений на судей. То есть каждое преступление он готовил порядка двух недель. Слишком быстро!
— Первое можно опустить — там все спонтанно вышло.
— Не факт, господин генерал-лейтенант! Уйти и снова вернуться на место преступления? Какую же наглость надо иметь в таком случае? Или все предварительно разведать — а это за день не происходит! Далее: из его личного дела мы знаем, что Волин превосходный стрелок из пистолета и автомата, немного взрывник и хороший рукопашник. Но — не снайпер! А Лабахтина застрелили с двухсотметрового расстояния! Одним выстрелом через окно! Как хотите, но это не уровень обычного стрелка!
— Ну… не факт!
— Далее. Списки судей — кто и когда их составлял? Приведены описания конкретных дел — кто мог знать эту подноготную? Кроме участников процесса? Между нами говоря, господин генерал-лейтенант, «Имперец» работает абсолютно безошибочно: все изложенные им сведения — правда!
— Ну уж!
— Все так, господин генерал-лейтенант, — подал свою реплику аналитик. — Именно поэтому население и сочувствует ему. Ведь это те самые люди, которые в подавляющем большинстве так или иначе, но были затронуты последствиями данных приговоров. Он безошибочно выбрал время и место — память об проигранных делах еще слишком свежа.
— И что вы хотите этим сказать?
— Нам не стоит рассчитывать на помощь населения, господин генерал-лейтенант. В этой войне у нас союзников нет…

Новенький «Крайслер» остановился возле престижного ночного клуба. Из автомобиля на улицу выбралась веселая компания молодых людей. Стоявший около массивной двери охранник широко ее распахнул, пропуская прибывших гостей. Небрежно бросив ключ кар-шутеру, хозяин автомобиля проследовал вовнутрь гремевшего музыкой и сверкающего огнями помещения.
— Кто это? — вертя в руках ключи, поинтересовался парень у охранника.
— Ну, ты ваще… это же Огнев!
— «Имперский рупор»? — удивленно поднял брови парень.
— Он самый, — важно кивнул охранник. — Недавно стал к нам заезжать, раньше-то все больше по пивным ошивался… Ну а сейчас, как поднялся, так и заведения поменял — невместно ему, видишь ли…
— Да… чтоб я так жил!
— Не завидуй. Такие шустрые, как он, недолго небо коптят.
— Зато как красиво!
— Охота попробовать? — скривился охранник. — Ну, рискни… Этому-то неведомо с чего подфартило. Думаешь, мало желающих на его место? Помяни мое слово, недолго он сюда ездить будет. Другой в его-то положении выждал бы месяцок — да и слинял со всем баблом. Вот это куда умнее бы было, нежели на тачки и телок деньги швырять!
Но кар-шутера его слова не убедили. С завистью глянув в сторону ушедшего журналиста, он направился к дорогой машине — ее надо было отогнать на стоянку.
«Крайслер» приветливо подмигнул указателями поворотов и щелкнул замками дверей. Негромко заурчал мотор, и машина скрылась за поворотом.

Телефонный звонок  
— Алло?! — звонкий девичий голос всколыхнул мембрану. — Кто это?
— Слышь, курица, Жана дай!
— Кого?
— Огнева! Че, слыхать плохо?!
— А кто это?! — возмутилась хозяйка аппарата.
— Кто-кто… конь в пальто! «Имперец» это!
— Ой…
В трубке послышались быстрые шаги, взволнованный голос…
— Жан у аппарата.
— Записывай.
— Секундочку… готов!
— Сегодня ночью под грузом тяжких преступлений прервалась жизнь одного негодяя. Его по недоразумению, очевидно, судьей считали.
— Понял.
— Материалы будут у тебя на почте. Уже через час.
— Угу…
— К месту происшествия вышлешь группу с оператором.
— Да я и сам приеду!
— Как хочешь. Там будет на что посмотреть. Что показать — тоже. Пиши адрес.
— Есть. Пишу.
— Воронеж. Центральный районный суд. Большая Манежная, дом два. Группа должна быть на месте в одиннадцать часов. Понял?
— В одиннадцать! Понял, буду!
Отбросив телефон, Жан вскочил на ноги и, не обращая внимания на своих спутников, выскочил в вестибюль.
— Машина моя где?
— Подогнать? — вскочил со своего места молодой парень.
— Пулей давай! Блин-блин-блин… я же пил! Обожди! За руль сядешь?! Три оклада плачу!
— Сяду!!!
— Постой! Ты куда это?! — всполошился охранник. И умолк — на стойку спланировали две зеленоватые бумажки. — Конечно-конечно… вип-клиент, да, я понимаю…

Взвизгивая шинами на крутых поворотах, машина летела сквозь ночь. Оторвавшись от телефонной трубки, Огнев недовольно покосился на водителя:
— Быстрее можешь?
— Так… камеры же! Штрафов понавыписывают!
— Насрать! Время дороже!
— Понял!
Еще поворот, снова вираж…
— Вы все правильно поняли, господин Орлов? — Жан набирал уже третий телефонный номер.
— Да. Я все понял.
— Мне не нужно будет звонить еще кому-нибудь? Возможно, ваших полномочий будет недостаточно…
— Не волнуйтесь. Своими делами занимайтесь — а наша работа вас не касается.
— В таком случае я упомяну о вас в своем репортаже.
— Идет. Будем считать, что мы больше… Словом, вы меня поняли?
— Да, это и меня вполне устраивает.
— В таком случае — до свидания!
На горизонте заалело зарево — аэропорт. Машина обогнула столб, заезжая на стоянку.
— Так! — журналист выскочил из машины. — Завтра вечером ждешь меня здесь!
— Во сколько?
— После семи вечера!
— И как долго?
— Сказано же — ждешь!
— Ясно. Буду ждать… А как вы меня найдете?
— Блин, ведь и верно. Телефон давай.
Парень вытащил из кармана мобильник.
— Да не аппарат! Номер давай!
— Извините, — смутился водитель и продиктовал несколько цифр. — Я аппарат никогда не выключаю.
— Ладно, все, я побежал. Жди, как договорились.

* * *

Ранним утром еще не до конца проснувшиеся улицы Воронежа были разбужены ревом автомобильных моторов. Промчавшиеся машины, доехав до Большой Манежной улицы, разделились. Только один автомобиль — темно-синий фургончик телевещания — проехал прямо. Прочие же, свернув в стороны, исчезли в прилегающих дворах и переулках. Внимательный наблюдатель, случись ему оказаться в данном месте, сумел бы заметить, что машины разъехались таким образом, чтобы окружить здание Центрального районного суда. Но откуда бы здесь взяться этому наблюдателю? Поэтому никто не обратил особенного внимания на то, как вышедшие из машин люди быстро и не производя особенного шума разбежались по окрестностям, внимательно контролируя все подходы к дому. Время у них еще оставалось. На часах стрелки показывали всего лишь начало девятого. До времени «Ч» оставалось еще около двух часов.
Забравшись в подвал одного из домов, группа приехавших на машинах людей быстро переоделась в черные комбинезоны и маски. Из объемных баулов, которые они принесли с собой, на свет божий появилось всевозможное вооружение и снаряжение. Поддев ломиком толстую чугунную крышку люка, чернокомбинезонники скрылись под землей. При этом они не забыли аккуратно примостить крышку на прежнее место.
Полицейский, дежуривший в здании суда, никаких подозрительных движений вокруг не увидел. До смены оставалось чуть менее часа, ему уже позвонили из дежурной части. Ночь была относительно спокойным временем, на здание суда никто не покушался с незапамятных времен. И даже последние события, заставившие напрячь голову здешнюю охрану, постепенно сгладили свою остроту. Усиленный пост, стоявший здесь еще неделю назад, сняли, оставив прежнюю охрану. Правда, днем к ней добавлялись еще два автоматчика. Да патрули «помогальников» скорректировали свои маршруты, чаще, чем обычно, проезжая мимо здания. Этим все и ограничилось.
Да, не все работавшие в здании люди являлись образцом честности и добропорядочности. А что делать? В прочих структурах их было не меньше, а едва ли не больше. Так что суд мало чем выделялся среди прочих учреждений. Неведомому злодею, железной рукой проредившему судейские ряды, трудно было здесь найти какого-то особо выдающегося негодяя. Все были примерно одинаковы.
Окинув взглядом площадь, полицейский вернулся на свое место. Двери были открыты, первый сотрудник суда пришел уже минут пятнадцать назад. Было слышно, как бессменная уборщица здания громыхает какими-то ведрами где-то в глубине служебных помещений. Все как обычно, все как всегда.
Скрипнула дверь, появились новые действующие лица. На работу пришли секретари судей, делопроизводители и прочие малозаметные обычному посетителю работники. Явились и первые посетители. Всегда найдутся отчаянные головы, готовые припереться в любое официальное учреждение с самого ранья, чтобы быть в очереди первыми. Несколько теток с какими-то сумками, невзрачный дедок с папкой бумаг, парень с девушкой, хлопавшей сонными глазами. Все как обычно. Окинув взглядом очередную парочку и проверив у них скорее для проформы тощую дорожную сумку, дежурный возвращается в свою комнату. Пора готовиться: скоро придет смена.
Войдя в здание, посетители разбредались по коридорам, каждый к своему адресату. Парень с девушкой поднялись на второй этаж и, отыскав среди прочих дверей табличку с надписью «судья Григорьянц В. В.», уселись рядом.
Через несколько минут в коридоре появилась уборщица. Окинув взглядом посетителей, она отперла дверь кабинета судьи и исчезла внутри. Парень с девушкой обменялись понимающими взглядами.
Не прошло и минуты, как дверь щелкнула замком. Гораздо быстрее, чем вначале, уборщица появилась в коридоре и тщательно заперла замок. Ни на кого не глядя, она прошествовала по коридору и быстро скрылась за углом.
— Чего это она? — посмотрела вслед девушка.
— Не иначе как судья в кабинете что-то забыл. Видишь, у нее мешок пластиковый для мусора?
— Ну да, вижу.
— Когда в кабинет входила, он совсем пустой был, а сейчас топорщится.
— Так мусор же унесла?
— Ага! В нем коробка прямоугольная лежала. Точь-в-точь бутылка из-под виски. Наверняка судья вчера на грудь принял да бутылку целую в кабинете и оставил. Вот бабуся и прихватизировала ее поскорее, пока никто не опомнился.
— Один хрен — стремно же так.
— Так там наверняка не одна такая бутылка. Не помнишь разве, как на наших-то сборищах бывает?
— Да уж…

Тем временем жизнь проснулась и на улице. Появились спешащие по своим делам пешеходы, зарычали моторами автомобили. Один из них, старый раздолбанный «Ниссан», видимо, переоценив свои возможности, постарался сделать лихой вираж при перестроении. Увы, старые потроха импортной железяки не вынесли такого бесцеремонного обращения. В последний раз фыркнув выхлопной трубой, ветеран японского автостроения замер около поворота. Выскочивший наружу водитель только руками всплеснул от расстройства. Задрав капот, он скрылся в пышущих жаром внутренностях автомобиля. К сожалению, сегодня был не его день. Мотор наотрез отказывался заводиться. Несколько раз позвонив кому-то по телефону, водитель плюнул и с помощью прохожих передвинул свою машину поближе к тротуару. Они даже постарались закатить ее на бордюр, чтобы она занимала меньше места на проезжей части. Однако правильно говорят, что такелажником, как и скрипачом, надо родиться. И то и другое искусство требует одинакового напряжения ума. Но такого специалиста здесь не нашлось, и скоропостижно скончавшийся автомобиль враскоряку замер на тротуаре, уткнувшись передним бампером в дерево, а выхлопной трубой двигателя, словно пулеметом, нацелившись в сторону здания суда. Расстроенный владелец автомобиля вышел на проезжую часть и принялся ловить попутку. Но желающих тащить его неведомо куда среди проезжающих водителей не нашлось. Видимо, конец был в достаточной степени не близким или у хозяина машины не хватало на это денег. Что, в принципе, не вызывало никакого удивления, стоило только посмотреть на его машину. Помыкавшись так несколько минут, он запер дверь и, прихватив из салона сумку с вещами, зашагал куда-то в сторону.
Нельзя сказать, что все происходящее было абсолютно безразлично окружающим. На сломавшуюся машину обратили внимание многие. Но некоторые пошли чуть дальше. Уходящий от своего стального друга водитель немало удивился бы тому факту, что у него внезапно обнаружились провожатые. До чего только не доводит людей праздное любопытство! В данном случае оно оказалось настолько сильным, а испытывавшие его люди — настолько стеснительными, что последовали за хозяином машины, тщательно скрывая свой интерес к нему. Нельзя сказать, чтобы этот интерес оказался совсем уж беспочвенным. Надо полагать, тревога за судьбу своего стального коня донимала ушедшего настолько сильно, что он не нашел в себе решимости покинуть его совсем. Поэтому, отойдя немного, водитель, описав крюк, вернулся к улице чуть в стороне оттого места, где оставил автомобиль. Присев на корточки, вытащил из кармана пригоршню семечек и принялся неторопливо их лузгать. Прервав на несколько минут свое занятие, достал телефон, набрал номер и сказал в трубку несколько слов. После чего спокойно вернулся к прерванному занятию. Движимые жгучим любопытством его провожатые, в свою очередь (дабы не смущать хорошего человека), бесшумно и незаметно рассредоточились в близлежащих дворах и на улице.
Так прошло около двадцати минут.
Никто из участников этого странного действия не трогался с места.

Около подъезда суда притормозила темно-вишневая иномарка — приехал председатель суда.
Любитель семечек поднес к лицу сжатый кулак — блеснуло линзами изогнутое буквой «S» наблюдательное приспособление. Секунда… другая… Наблюдатель опустил руку и вытащил новую пригоршню семечек. Сидевшие неподалеку от него «любопытные» малость расслабились — мимо…
Теперь красивые машины появлялись одна за другой — на работу приезжали прочие вершители судеб человеческих. Владелец «Ниссана» разглядывал и их, но ничего не предпринимал.
Наконец, одна из машин заинтересовала его больше прочих, даже недогрызенные семечки полетели на землю. Ее пассажира наблюдатель разглядывал внимательнее прочих. Уверенно опознав нужного человека, водитель убрал свой хитрый монокуляр и вытащил телефон. Нажал всего одну кнопку — фиксированный вызов.
— Он приехал.
Слегка искаженный шумами и направленным микрофоном голос прозвучал набатным колоколом в наушниках дежурного связиста. Тот, в свою очередь, прижал пальцем клавишу передатчика.
— Внимание всем — подтверждение объекта. Цель номер четыре! Повторяю — номер четыре!
Двойные щелчки гарнитур — команды приняли цель…
Сидящая около кабинета судьи девушка убрала телефон в сумочку и повернулась к своему молодому человеку:
— Прибыл…
Просеменившая мимо них пожилая тетка, окинув парня и девушку любопытным взглядом, щелкнула замком судейской двери.
— Секретарь… — кивнул на закрывшуюся дверь парень.
Зашаркали шаги — к молодым людям неторопливо приближался дед.
— А к Владимиру Викентьевичу… хто последний-то будет? — ткнул он пальцем на дверь с табличкой.
— Мы, дедушка, — мелодичным голосом ответила девушка. — Но ненадолго, только заявление заберем.
— А! Ну и славно! — обрадованно откликнулся пришедший. — Тады и я туточки посижу, пока вы не уйдете-то…
Грузно опустившись на стул, он аккуратно примостил поблизости свою ободранную палку.
На этот раз шаги звучали громче — по коридору шли трое. Широкоплечий судебный пристав, перекрывавший пол коридора. На поясе здоровяка висел, смотревшийся на нем совсем маленьким, «Зиг-Зауэр» Р226 в открытой кобуре. Правая рука пристава постоянно теребила застежку кобуры. А штатная резиновая дубинка, болтавшаяся на широком поясе, казалось, вполне могла быть использована здоровяком вместо зубочистки…
Следом за ним неторопливо, с осознанием чувства собственного достоинства, двигался судья — благообразный седовласый мужчина в деловом костюме.
Замыкающий шествие пристав был вооружен штатным помповиком двенадцатого калибра. Свирепая свинцовая метла в узких коридорах старого здания!
Ничего удивительного в таком эскорте не было. Судья и раньше привлекал к себе внимание неоднозначными, скажем так, весьма ангажированными решениями — в пользу конкретных личностей и структур. Как правило — западного происхождения. Оттого и навлекал на себя вполне обоснованную критику с самых разных сторон. Даже морду ему били, причем виновных так и не нашли. Абсолютно обоснованно попав в список «Имперца», судья сделал правильные выводы. И очень быстро. Теперь дюжие охранники сопровождали его повсюду — судья им еще и из своего кармана приплачивал. За пределами здания суда их было аж пять человек — «любезно» предоставленных одним из охранных агентств. По странному совпадению, именно это агентство охраняло недавно отсуженный у местных владельцев завод. Теперь он перешел в руки заграничных хозяев. После известных событий директор ЧОПа, публично выразив свою обеспокоенность происходящим, сделал широкий жест — предоставил бесплатную охрану двоим судьям. Разумеется — временно, пока не стихнет суматоха и не поймают преступника. Но в само здание суда их не допускали — не положено. Поэтому здесь за безопасностью судьи следили судебные приставы.
Один из них постоянно дежурил около двери судейского кабинета, тщательно проверяя всех входящих. Второй — сидел в приемной, контролируя ее. Окна в судейском кабинете, после того как входивший в упомянутый список судья был застрелен «Имперцем» через окно, постоянно наглухо закрывались шторами. В том случае они тоже присутствовали, но стрелявший ухитрился попасть в свою цель сквозь небольшую щелочку — всего-то с сигаретную пачку шириной. Что, в свою очередь, свидетельствовало о незаурядной квалификации стрелка. В данной ситуации эту возможность исключили с самого начала.
Увидев посетителей, первый пристав остановился напротив, отсекая Григорьянца от них. Под прикрытием его широкой спины тот и проследовал в кабинет. Здоровяк с дробовиком остался в коридоре, являя собой воплощение бдительности, а его товарищ, пропустив внутрь судью, проследовал за ним.
Нельзя сказать, что появление хозяина кабинета в сопровождении такого эскорта не произвело впечатления на ожидающих его людей. Произвело, да еще какое! Дедок уважительно поцокал языком, а парень с девушкой переглянулись.
Над дверью приемной моргнула лампочка — вход разрешен.
Девушка поднялась первой. На ходу доставая из сумки пластиковую папку с бумагами, она двинулась к двери. Чуть замешкавшийся парень последовал за ней.
Здоровяк с помповиком, окинув девушку безразличным взглядом, сделал стойку на парня: у того помимо рюкзачка на одежде имелась еще целая куча всевозможных карманов. Повелительным жестом остановив его, пристав принялся внимательно ощупывать рюкзачок. Не обращая внимания на своего спутника, девушка решительно толкнула дверь.

В приемной было тихо. Еще один охранник сидел около двери в кабинет судьи, просматривая газету. При виде посетительницы он отложил газету в сторону и приподнялся.
— Что у вас? — поинтересовалась секретарша.
— Вот… — протянула девушка пластиковую папку. И оглянулась на пристава, сделав ему глазки.
Заинтригованный таким поведением посетительницы, тот подошел поближе.
Девушка тряхнула рукой, и папка с бумагами спланировала на стол. А в руке визитерши осталась неширокая полоска пластика.
В-вж!
И поперек горла пристава легла тонкая красная полоска. Тотчас же, впрочем, расширившаяся. Он захрипел, руки его метнулись к ране, в тщетной попытке остановить утекающую оттуда жизнь.
Посетительница крутанулась на месте.
Снова прошипело в воздухе ее оружие — и секретарша, заливая стол кровью из распоротой гортани, обмякла в своем кресле.
Резко развернувшись, девушка успела немного попридержать тяжелое тело убитого охранника. При этом она постаралась не запачкаться кровью, хлеставшей из разрезанного горла пристава.
Опустив его на пол, посетительница откинула назад волосы и осторожно вытащила из кобуры убитого пистолет. Привычным движением проверив наличие патрона в патроннике, она шагнула к двери, ведущей в кабинет Григорьянца.

— Так… — здоровяк с помповиком вернул парню рюкзачок. — Нормально все… А в карманах у вас что?
— Ключи. От дома и работы. Телефон. Кошелек. Вот еще книжка записная есть… — тот приподнял все вышеперечисленное на раскрытых ладонях и протянул их в сторону пристава: — Можете посмотреть сами — больше ничего нет!
— Ладно… — пробурчал охранник, теряя всякий интерес к посетителю. — Убирай свою хурду, поди, подружка там уже нервничает?
Парень вздохнул. Забывшись, он развел руки в стороны, и вещи посыпались на пол…

* * *

Рывком распахнув дверь в кабинет, худенькая девушка, превратившаяся в грозную боевую машину, ворвалась к судье. Вскинутый пистолет искал цель, готовый выплюнуть в нее смертоносный кусок металла.

Опустив взор вниз — на звук упавшего добра, пристав на мгновение замер. Что-то… что-то не так… Он вовремя поднял глаза, как раз для того, чтобы увидеть, как оставшаяся в руках парня связка ключей, направляемая умелой рукою, ударила его в висок. Спасительное беспамятство приглушило резкую боль…

А вот кресло Григорьянца было пустым. Зато, надо полагать, для компенсации этого досадного случая, в кабинете вдруг оказалось неожиданно много людей. Одетые в черные комбинезоны и маски, они стремительным рывком преодолели расстояние, отделявшее их от посетительницы. Тренированный палец даже не успел нажать на спусковой крючок. Незнакомцы явно прошли хорошую подготовку…

Парень перехватил оружие падающего охранника и резко развернулся. Этот чертов дед! Принесла же его сюда нелегкая! Ну да где один (один ли?) труп — там и второй…
Но деда отчего-то не оказалось на месте!
А секундой позже крючковатая палка старика неожиданно дернула убийцу за ногу. Всплеснув в воздухе руками в тщетной попытке удержать равновесие, он пошатнулся, выронив свое оружие. И получил удар по затылку — набалдашником той самой палки…

* * *

— Ну, что, дорогуша, колоться будем? — Из-под черной маски на девушку уставились холодные серые глаза.
— Не имеете права… — прохрипела та, пытаясь пошевелить связанными руками. — Полицию вызывайте…
— А то ж! Вызовем, как не вызвать? Тут такое побоище жуткое: четыре трупа — и все изуродованные! Не иначе — маньяк в нашем богоспасаемом городе завелся…
В мозгу девицы мелькнула мысль — четыре… Приставы… понятно. Секретарша… а четвертый кто?
— Дошло? — собеседник подтащил стул и уселся напротив. — Твой труп-то…
— Почему?
— Так ежели ты прямо сейчас не скажешь мне что-то, чего я до сих пор не слышал, — будет четвертый труп. Со следами истязаний и, уж извини, насилия. Девка ты ладная — чего добру-то пропадать? Напарник твой — ничего не услышит, обеспамятел бедолага… Ну а на твое тело глядючи — может, и он поумнеет…
— Вы не понимаете… вызовите свое руководство!
— Чтоб ты там перед кем-то ножки раздвинула? Обойдесся… Есть чего сказать — говори, у тебя минута. Гриня?
— Здесь я! — появился откуда-то сбоку здоровенный мужик в черном комбезе.
— Со стола все убери и веревочки пришпандорь… сам понимаешь… Да кровищу-то с него оботри! А то извозюкаемся все.
— Вы из полиции?! — девушка еще не теряла надежды.
— Не-а… мы так… рядом гуляли. Тридцать секунд!
— Вам хорошо заплатят! — выдвинула она последний, самый сокрушительный в ее мыслях аргумент.
— Насколько хорошо?
— Много! Сразу и не унести!
— Так, стало быть, всего сразу и не отдадут? Не-а, несогласные мы. Да и этот хряк, — кивнул собеседник на съежившегося в углу судью, — уже нехило забашлял. От добра добра не ищут! Десять секунд!
Мужик встал и потянулся — хрустнули суставы.
— Ребята! Тащите эту живодерку на стол! А вы, ваша честь, в кабинетике пока обождите, мало ли что…
Извивающуюся девицу взгромоздили на стол и сноровисто притянули веревками за руки и за ноги. Блеснул клинок ножа — и платье на ней разошлось, открыв загорелое тело.
— Не гоношиться! Всем хватит! Пасть ей заткните чем-нибудь, еще куснет…
Затравленно оглядевшись, девушка с неожиданной силой рванулась из рук чернокомбинезонников. Бесполезно… такой маневр они предвидели с самого начала.
— А-а-а!
— Чего орешь?
— Что… вам… что вы хотите?
— Ага! Ну, голуба, это уже другое дело…
Выйдя в коридор, старший огляделся. Все тихо — второго участника нападения уже утащили в соседний кабинет. В обычное время там располагался архив, но сейчас оно было занято новыми действующими лицами. Чуть дальше по коридору подпирал стену «судебный пристав» — переодетый сотрудник группы захвата. Его задача — не допускать сюда никого, пока идет операция.
Толкнув дверь, старший группы вопросительно посмотрел на сотрудника, допрашивавшего парня. Тот молча кивнул и встал со своего места. Вышел в коридор вместе с командиром.
— Ну?
— На улице — заминированный автомобиль. Они должны выйти из здания через десять минут, не позднее. Позвонить журналистам и в полицию. Вот эта информация, — протянул он командиру флешку, — должна быть загружена в компьютер судьи. У этой парочки на улице машина. Метров четыреста вниз пройти, будет стоять синий «Опель».
— Внешний контроль?
— Он ничего не знает.
— Девка тоже…
— Что делаем?
— Сейчас!
Старший группы вышел из комнаты и вытащил телефон:
— Господин полковник? Капитан Хованский. Захват произведен. Потери — секретарша судьи и два пристава. Покушавшихся двое — мужчина и женщина. По их показаниям, на улице стоит заминированная машина — на случай прибытия полиции. Есть координаты их лежки — номер в гостинице. Они живут тут уже неделю, дважды были в суде, рекогносцировку производили. Девица назвала фамилию и номер телефона организатора. Так. Понятно. Есть, встретить журналиста! Понял.
Раскрыв дверь, капитан подозвал к себе давешнего собеседника.
— Так! Девку — одеть! Пошарьте там, у секретарши авось какая блузка и найдется. Картину Пикассо здесь изображать не нужно, но хоть срам ей прикройте… Вместе с этим деятелем — в приемную! Сейчас тут будут телевизионщики — покажите им картинку, чтобы дух захватило!
Нажав на клавишу отбоя, он снова набрал номер:
— Полиция? Тут произошло жестокое убийство! Как где — в суде! Судью убили, Григорьянца!

С визгом покрышек из-за угла вывернулся фургон телекомпании. Стукнули распахиваемые двери, и группа людей стремглав бросилась к дверям суда, откуда на них с недоумением смотрел дежурный полицейский.
Любитель семечек насторожился, сунул кулек с ними в карман и устроился поудобнее, присев на невысокий бордюрчик, ограждавший газон.

Телефонный звонок  
— Павел Николаевич? Городнянский говорит. Утра тебе раннего, не скажу что доброго!
— Господин генерал? Что-то случилось?
— У меня — нет. А вот в твоем хозяйстве…
— Что такое? — стиснул трубку телефона начальник УР Воронежского УВД.
— «Имперец»…
— Бл…!
— Не кипешуй раньше времени! Все под контролем. Во всяком случае — пока. Мои ребята уже пашут, нужна твоя помощь.
— Что нужно? — начальник УР тотчас же успокоился — началась работа…

Взвывшая сирена эхом отразилась от стен домов, звук рванулся вверх по улице, заставляя оборачиваться прохожих. Лавируя между машинами, полицейский автомобиль несся по улице. Включенные маячки рассыпали красно-синие вспышки, отражавшиеся в окнах домов и стеклах замерших автомобилей. Чуть подотстав, неслись следом еще два автомобиля — руководство городского УВД спешило на место преступления.
Удовлетворенно кивнув, хозяин внезапно помершего «Ниссана» вытащил из кармана телефон. Набрал номер и задержал палец над кнопкой вызова.
Полицейские машины остановились совсем неподалеку от здания суда. Аккурат между дверями в здание и полузатащенной на тротуар автомашиной. Тем самым «Ниссаном».
Захлопали дверцы, и на улице появились высокие фуражки ручной выделки, увенчивавшие головы не менее высоких полицейских начальников. Руководство городского УВД прибыло на место происшествия.
Вот, скажите мне, какой толк от прибытия генерала на место преступления? Он на полметра в землю видит? Или способен исключительно умозрительно (наклоняться мешает толстый «трудовой мозоль») обнаружить стреляную гильзу от мелкашки, закатившуюся в дальний угол двора? Не спорю — есть (а вернее — были. Еще совсем недавно — сам видел!) и другие генералы. Подтянутые и зоркие. Вникающие во все мелочи расследования с самого начала. И дающие действительно ценные и правильные советы. Но… иных уж нет, а те — далече! (с). Они ушли в прошлое вместе с великой страной… частью которой и являлись.
И добро бы он один приезжал! Так нет же — вместе с ним обычно появляется целая толпа начальников ниже рангом. И, глядя на генерала, они тоже лезут во все щели, дают (обязательные к исполнению) указания, задают издерганному оперу массу вопросов… имитируют бурную деятельность по раскрытию преступления.
К чести руководства Воронежского УВД, на этот раз оно прибыло в сильно сокращенном составе — всего вчетвером. Но, с учетом прочих сопровождающих, вышло чуть меньше десятка человек. Представительная делегация направилась к дверям суда.
Палец любителя семечек нажал кнопку вызова.
Телефон пискнул.
И ничего не произошло.
Фигасе…
Хозяин «Ниссана» в недоумении воззрился на дисплей телефона.
«Нет сети».
То есть как это — нет?
Он встряхнул телефон, словно рассчитывая этим решить возникшую проблему. Увы… но в данном случае требовались иные меры.
Перезагрузка?
На это уйдет много времени.
Но что же делать?
Ждать — они не будут в этом здании вечно, рано или поздно выйдут назад. Но уедут журналисты и телевизионщики — им нет нужды торчать здесь так долго.
Так и не придя ни к какому решению, любитель семечек попытался вскочить на ноги… и снова сел на прежнее место. Правда, в гораздо менее удобной позе. И не по своему желанию. Сильные руки обхлопали его по бокам и извлекли из-под куртки пистолет. Отобрали телефон — бережно, двумя одетыми в пластиковые перчатки пальчиками. Щелкнули на запястьях наручники.
Резкий рывок — и его оттащили в глубину двора.
— Ну, что, родной, поговорим? — присел напротив него седоватый мужчина.
— О чем? Не знаю я ничего…
— А я вот сейчас выведу тебя к «Ниссану», открою багажник… — говорящий внимательно наблюдал за лицом задержанного. — Да кликну окружающих. Покажем им — какой подарочек ты для них приготовил. А опосля в сторону отойдем. Нет нас тут никого — и не было никогда. Как такой вариант устраивает?
Любитель семечек дернулся.
— Прав не имеете…
— Так нет нас тут! И спросить будет не с кого. Да и, кроме того, тебе-то с этого какая печаль? Здесь, — седоватый кивнул на видеокамеру в руках одного из своих спутников, — на три суда хватит. И на два пожизненных. Это в лучшем случае, ежели ты вдруг выживешь ненароком.
— У меня есть варианты?
— Есть. Сам допрешь или мне разъяснить?
— Спрашивайте.
— Адрес, где машину готовили? Кто заказчик и где его искать?
— Пишите…

Любителя семечек быстро увели в глубь дворов, где стоял наготове неприметный фургон. На месте осталось только двое оперативников, дежуривших около неброского черного кейса. В его торце подмигивал красноватым огоньком светодиод — «Грифон» работал…

Телефонный звонок  
— Павел Николаевич?
— Да, господин генерал!
— Поддержка мне нужна. Силовая, моих ребят может не хватить.
— Все, что скажете!
— Тогда так… мотай на ус, чего мне от тебя надобно…

Прямой репортаж с места происшествия  
— Мы ведем свой репортаж непосредственно с места происшествия! — Огнев картинно тряхнул головою, отбрасывая с лица длинные ухоженные волосы. — Как нам стало известно из компетентных источников, только что в здании Центрального районного суда города Воронежа произошло покушение на судью Григорьянца. К чести полиции могу сказать, что данное покушение было предотвращено! Увы… но без жертв не обошлось. От рук преступников пали на своем посту двое судебных приставов и секретарь судьи. Однако благодаря умелым действиям сотрудников Центрального аппарата ГУУР МВД России, под личным руководством генерала Городнянского, покушавшиеся были обезврежены и задержаны!
Камера крупным планом отобразила лицо девушки, одетой в великоватое для нее платье. Она стояла между двух здоровенных мужчин в черных комбинезонах и масках.
— Господин офицер!
Стоявший вполоборота к камере чернокомбинезонник обернулся на голос:
— Слушаю вас.
— Правильно ли я понимаю, что эта девушка…
— Да. Она задержана непосредственно на месте происшествия — с оружием, отобранном ею у убитого судебного пристава. Оказала активное сопротивление, из-за чего нам пришлось найти ей другую одежду, ее платье порвалось…
— Как я понял, покушавшихся было двое?
— А вот он — второй! — полицейский указал рукою на двери, откуда выводили еще одного задержанного.
Худощавый парень с длинными всклокоченными волосами.
— И это — тоже убийца? — в голосе журналиста проскользнуло хорошо разыгранное удивление.
— Да. Задержан на месте преступления.
— Отдаю должное вашим сотрудникам — задержать живыми таких опасных людей! Это было трудно?
— Обычно.
— Не скромничайте, господин офицер!
— Извините, но мне пора.
— Разумеется, господин офицер! — Жан снова повернулся к камере: — Оставайтесь с нами, дорогие телезрители! И мы покажем вам еще кое-что необычное! Жан Огнев, программа «Увеличительное стекло»!

Это здание когда-то видывало лучшие времена. Построенное в начале прошлого века, оно пока крепко стояло на земле. И хотя стены из некогда красного, а ныне скорее бурого кирпича местами осыпались, дом все еще жил. Дом до сих пор исправно предоставлял кров своим обитателям. В окнах заменили рамы — поставили современные пластиковые. Подлатали забор, отделявший небольшой приусадебный участок от улицы. А вот сад расчищать не стали, вследствие чего он еще больше зарос сорняками и густой травой. В чем-то это даже было плюсом — там могли легко укрыться бойцы группы захвата.
— Не нравится мне этот домик… — столичный генерал опустил бинокль. — Все вроде бы и в норме… но… что-то не так!
— Да дом как дом, — пожал плечами начальник Воронежского УР. — Сведений о каком-либо негативе в этом районе отсутствуют, тихо тут… Судя по всему, достаток у людей есть — вон, даже окна заменили!
— Угу… — кивнул Городнянский. — Окна я заметил. А вот участок у них весь зарос… Почему?
— Ну… мало ли… может, хозяин в земле ковыряться не любит?
— Может… — согласился столичный гость. — И так день-деньской в доме сидит?
— Отчего это?
— Вот и я говорю — с чего бы? Беседка стоит, видишь ее?
— Вижу.
— Вся мусором завалена — присесть негде! А на улице — жарко. Или дождь. В доме — душно, а там в самый раз посидеть-поговорить. Отчего никто беседку не расчистил? Там-то получше будет!
— И дорога к крыльцу только одна — тропинка узкая.
— Угу… а в кустах, поди, тоже мусору хватает… всякого тут… ноголомного. Тихо не пройти.
— Ваши парни пройдут? — покосился на гостя начальник УР.
— Эти? Они — пройдут. Еле-еле, в час по чайной ложке… но пройдут.
Он снова приложил к глазам бинокль.
— Комфорт хозяин любит — вернее, сквозняков не хочет… оттого и окна новомодные воткнул.
— Угу… — кивнул главный местный сыщик.
— А за участком не смотрит…
Начальник УР вскинул голову:
— Ну, это же не повод, чтобы человека подозревать?
— Не повод… поэтому мы действовать будем аккуратно.
— Думаете, они откроют?
— Подрывник дал этот адрес. Сказал — машину собирали здесь. А он в доме спал. Еду приносила женщина — лицо закрыто. Во двор выходить нельзя, только вечером или когда совсем темно. В дождь тоже можно — видимость плохая. Оттого, наверное, и не знают про них соседи ничего, раз на улице никого чужого не видели.
— Но навряд ли его здесь ждут?
— Не ждут. Но ведь и форс-мажора они не предусматривали.
— В смысле?
— А не сработал заряд. Бывает… Собрали некачественно, лопухнулись… За это кто-то ответить должен. И серьезно, тут народ не в игрушки играет. Так-то он должен был после взрыва уехать — билет уже в кармане лежал. Но куда несработавший заряд девать? На улице не бросишь — мало ли кто его найдет?
— Вот оно как… — покачал головою начальник местных сыщиков. — Ловко придумано, уважаю…
Пискнула рация. Генерал нажал тангенту манипулятора.
— Здесь «шестой».
— «Облако» на связи. По плану. Повторяю, по плану.
— Понял вас. Работаем. Ну вот, — повернулся столичный гость к собеседнику, — а ты сомневался! Прошли они — и прошли тихо.
Тот только руками развел, признавая правоту гостя.
— «Конвой»? — снова поднес ко рту манипулятор Городнянский.
— На связи.
— Начали! Журналиста попридержите, пусть вперед не суется.
— Принято, выполняем.

Прошло минут пять… За домами негромко заработал мотор, и к воротам участка подкатил тот самый ветеран японского автопрома. Остановился и коротко просигналил.
— Так вы что, подрывника за руль посадили? — удивился начальник УР.
— Нет, это наш сотрудник. Переодели в его одежду и наскоро загримировали. Вблизи, конечно, поймут, но если через камеру разглядывать, подмену сразу не различить. Да и навряд ли его тут многие в лицо знают. Женщина, что еду носила, ну, еще, может быть, один человек — тот, который его инструктировал… да и все тут.
— А есть камера?
— Вон там, слева, посмотри. На столбе коробочка висит. Мои технари ее срисовали одномоментно.
— Да… — пробормотал сыщик, разглядывая коробочку в бинокль. — Подготовился народ…
— Ну, и мы тоже не лыком шиты. Все, встречают его!
Действительно, вышедший из калитки человек, коротко кивнув, начал открывать ворота. Водитель спокойно сидел за рулем, постукивая пальцами по баранке. Дождавшись, когда створки распахнутся полностью, он включил передачу, и машина неторопливо заехала внутрь двора.
Встречавший остался возле ворот, закрывая створки. Присел на корточки, потянувшись к нижней задвижке, и не успел заметить неприметного движения руки водителя.
Хлопок тазера — и обитатель дома рухнул на землю как подкошенный. Прикрытый корпусом автомашины, упавший человек был совсем незаметен для наблюдателей, если таковые и присутствовали. Из глубины сада, прижимаясь к земле и стенам дома, рванулись черные фигуры.
Водитель не торопясь вышел из машины и потянулся. Шагнул к дверям.
До них оставалась всего пара метров, когда они распахнулись.
— Ты что, сдурел?! — На пороге появился здоровенный мужик в тренировочных брюках и майке. — Зачем сюда эту хреновину притащил?!
Но внезапно его лицо исказилось, он резко протянул руку в сторону, собираясь что-то достать.
Бу-бух!
Выстрел резиновой пулей калибра 23 мм с близкого расстояния — тот еще аргумент в ближнем бою! Мужика в майке словно ломом огрели — он скрючился и рухнул на землю. Почти тотчас же его быстро выдернули из дверного проема и уволокли куда-то в сад. Нападавшие хорошо знали свое дело…
Ничуть не хуже, как тотчас же выяснилось, знали его и оборонявшиеся. Почти синхронно брызнули стекла в окнах, и автоматные очереди вспороли кустарник. Ничком упал на землю один из тех, кто утаскивал оглушенного мужика из-под огня. Но оставшийся успел-таки выволочить вырубленного террориста туда, где его уже не могли задеть пули. А уже там на него быстро надели наручники и в темпе потащили к появившемуся на улице черному фургону.
Команда — и в окна дома полетели газовые гранаты. Сизые хвосты потянулись изо всех щелей — а их было много. Стрельба изнутри стала несколько беспорядочной, зато на улицу выбросили несколько осколочных гранат.
— Машина-то не жахнет? — забеспокоился начальник УР.
— Обижаешь… нечему там жахать — вынули все еще около суда. Под видеозапись и с понятыми, так что — не переживай! Черт, не думал я, что у них гранаты есть… побить ребят могут!
— Моих пустить?
— Обожди… что-то мне эта картина не нравится.
Отброшенные разрывами гранат от дома, нападавшие оттянулись в сад и залегли в густой траве. Только в сенях держались трое штурмующих. Но — сидели тихо, никак себя не обозначая. Их можно было понять — одной брошенной изнутри комнаты гранаты хватило бы для того, чтобы разом похоронить их всех.
Выскользнувший из машины Огнев, таща за собою оператора, пробрался к углу старого сарая, откуда открывался вид на поле битвы.
— Давай! — отчего-то свистящим шепотом сказал он человеку с камерой. — Вот так и становятся знаменитыми!
Тот привычным жестом вскинул ее на плечо.
— Сигнал? — спросил он в микрофон радиостанции.
— Есть сигнал! — откликнулся техник из фургона. — Вы в эфире!
— Здравствуйте, дорогие телезрители! — Жан покрепче ухватил микрофон. — Как я и обещал, мы не оставили вас надолго. Сейчас вы можете видеть, как полицейский спецназ выкуривает террористов из их укрытия…
За забором оглушительно бабахнуло — кто-то из штурмующих забросил в окно светозвуковую гранату. Стрельба на мгновение утихла.
— Вот! Сейчас они пойдут на штурм!
С чердака дома врезал пулемет, и оператор испуганно метнулся под прикрытие стены.
— Назад! — осмелевший Огнев вытолкнул его на прежнюю позицию. — Картинку держи!
Он подхватил с земли упавший микрофон:
— Террористы стреляют даже и по нам! Мой оператор уцелел чудом!
Отброшенные пулеметным огнем, спецназовцы оттянулись на прежние позиции.

— Однако! — генерал покачал головой. — У них там что — филиал военного склада? Мегафон дайте! И камеру эту на хрен снести! Они через нее нас отслеживать могут!
Щелкнул одиночный выстрел, и от коробки на столбе полетели осколки.
Выхватив из рук помощника мегафон, Городнянский под прикрытием забора подбежал поближе. Из дому этот маневр не заметили — камера, контролировавшая раньше этот участок, повисла на столбе бесполезной железякой. Пара слов в рацию — и спецназ прекратил огонь.
— Эй, там, в доме! Говорит генерал-майор Городнянский! Слышите меня?
Его голос, усиленный техникой, отразился от окрестных заборов и эхом заметался по площади.
Огнев максимально вытянул микрофон в сторону поля битвы, благоразумно не покидая укрытия.
Какое-то время ничего не происходило. Что-то потрескивало в доме. Прикрытые корпусом автомобиля от глаз обороняющихся, спецназовцы тем временем утащили в сад и встречавшего, предварительно отключив напряжение тазера.
— Чего тебе надо, генерал? — откликнулись из глубины строения.
— Вы окружены! Сейчас сюда подойдет техника, и дом раскатают по бревнышкам! Сдавайтесь сейчас, тогда у вас будет хоть какой-то шанс!
Совершенно обалдевший журналист вылез из-за угла и незаметно (как ему казалось) двинулся к генералу. Но далеко уйти ему не дал оператор, а точнее — провод микрофона. Натянувшись, он остановил Жана в пяти метрах от укрытия.
— Генерал! Мы с тобою говорить не будем! Тебя никто не знает!
— Здесь начальник уголовного розыска города! Он вас устроит?
— Нет! Не верим полицаям!
— А кого ж вам нужно?
— Пусть «помогальники» приедут! Они хоть не врут! А ты — уходи, стрелять станем!

— Ну, и зачем вы туда полезли? — начальник УР себе просто места не находил. — Это ж отморозки!
— Господин генерал-майор! — возник сбоку от начальства неприметный человек. — Террористы ведут непрерывный радиообмен! Кодом!
— Заглушить его к чертям свинячьим! — рубанул рукою воздух столичный гость.
— Уже выполнено, господин генерал.
— Вот что, Павел, давай — звони военным. Пусть сюда пригонят что-нибудь…
— Танк?
— Да хоть бы и танк! У нас уже двое убитых и четверо раненых. На фиг! Не хочу больше рисковать!
— Так я и позвонил уже…
— Когда?! — генерал развернулся к своему собеседнику.
— А как вы к ним пошли… Сомневался я тогда…
— И правильно сделал! Блин, пить хочу…
— А у меня есть! — собеседник протянул ему флягу. — Минералка… врачи прописали.
— Да я сейчас и солярки бы глотнул! Спасибо!

Прошло еще около получаса. Осажденные не стреляли, спецназ себя тоже никак не проявлял. Обоих задержанных уже отправили в аэропорт — там специально задержали московский рейс. Генерал отнюдь не собирался делить с кем-нибудь свои лавры…
Трезво глядя на вещи, он понимал, что сегодня если и не ухватил бога за бороду, то очень и очень существенно укрепил свои позиции. Кем бы ни оказались пойманные террористы, он на текущий момент являлся единственным, кто смог достичь хоть каких-то успехов. Да и по размаху, который генерал уже успел оценить, операцию готовил явно не одиночка — здесь чувствовалась организация. 
И теперь, независимо от того, как и куда пойдет сегодняшнее дело, он, даже и при самом хреновом раскладе, будет последним, до кого доберется карающая рука руководства. Ради этого можно было и рискнуть. Городнянский давно заметил журналиста, и это явилось не последним доводом за то, чтобы самому начать переговоры с террористами. Он видел камеру и не сомневался, что эта картинка будет в эфире уже сегодня. Внимание и уважение многочисленной телеаудитории — хороший аргумент для будущего разговора с начальником ГУУР! А если еще и пресс-конференцию правильно провести…

За домами возник металлический лязг — что-то ехало. Пока еще — далековато. Услышав этот звук, спецназ приободрился.
Городнянский же удивленно повертел головой, прислушиваясь.
— Ты у них сколько танков просил? — обернулся он к собеседнику.
— Один…
— Странно. А мне кажется, что с двух сторон техника идет… Эхо тут у вас такое, да?
— Не знаю, — с сомнением ответил начальник УР. — Обычное вроде бы эхо…
Звук приблизился.
Теперь уже совершенно явственно было слышно, что идут две машины. Головою завертел уже местный начальник.
— Хм… ну, от военных — правильно, оттуда и пойдет. А вот за каким рожном они правее взяли? Хотя да, там дорога получше.
— А танку-то не все ли равно?
— Да какой там танк! — махнул рукою главный сыщик. — БМП пришлют — уже хорошо! Не любят военные нас…
Лязг стал громче, его услышали и осажденные. Слышно было, как там чем-то загромыхали.
— Баррикаду ладят! — фыркнул сыщик. — Это против бронетехники, что ли? Ну-ну…
Взревел неподалеку дизель, и внезапно, проламывая доски ветхого забора, на улицу выкатился…
— Т-твою ж мать!
…Бронетранспортер «помогальников».
А из боковой улицы высунули свои носы знакомые фургоны.
Боевая машина, скрипнув тормозами, остановилась, и тонкий орудийный ствол медленно обшарил всю округу.
— Откуда они здесь?! — схватил генерал за рукав своего собеседника. — За городом же стоят! Или нет?
— За городом… — ошарашенно проговорил тот. — Да… не один ли хрен? Броню обещали — вот она! Теперь можно и с этими субчиками предметно побеседовать!
И, подхватив с земли мегафон, он решительным шагом пересек площадь.
— Снимай! — толкнул оператора журналист.
— Эй, голубчики! — поднес начальник УР ко рту мегафон. — Вы танк просили — вот он! Вылазьте по-доброму!
— Да пошел ты!
— А хо-хо не хо-хо?! Броню пулей возьмешь?
Столичный генерал только крякнул.
Ках!
С чердака здания ударил одиночный выстрел.
И, выронив мегафон, полковник осел в дорожную пыль…

Словно вихрь пронесся над садом и домом — спецназ ударил из всех стволов. Не остались в стороне и местные — под автоматными очередями ветхие доски забора простояли недолго. По укрытию террористов били примерно из пятидесяти стволов, стрелял даже и генерал. Впервые за несколько лет взяв в руки оружие, он словно сросся с автоматом, выпуская по окнам короткие злые очереди.
И это тотчас же дало результат — свесился с чердака снайпер, кто-то жутко заорал внутри здания. А притаившиеся в сенях спецназовцы под шумок забросили в окна по гранате. Дом аж затрясся…
— Господин генерал! — прижавшийся сбоку помощник тряс Городнянского за плечо. — Белый флаг!
И точно — из углового окна высовывалась белая тряпка на палке.
— Прекратить огонь! — генерал закинул за спину автомат, отобранный у охранника. Поискал мегафон, зло сплюнул и гаркнул просто так: — Вылазьте, черти душные!
Из дома показался первый террорист. Подняв над головою оружие, он осторожно вышел на дорогу. Наклонился, положил автомат на землю и пошел… к фургонам «помогальников».
— Эй, милок! Ты не окривел, часом?
Но террорист по-прежнему не менял курса.
Вскочив на ноги, к нему рванулся один из спецназовцев.
— Нет. Не надо. Он сдается.
Твердая рука, упершись в плечо спецназовца, остановила его бег.
Закованный, как и всегда, в броню, невозмутимой глыбой возвышался у него на пути «помогальник».
— В чем дело? — подошел к ним Городнянский. — Это преступники! Вы что — не видели?
— Он сдается.
— Кому?
— Подозреваемые вступили с нами в переговоры, — незаметно возник рядом офицер корпуса. — Пообещали сложить оружие. Они выполняют свое обещание.
— Кто вы?
— А вы?
— Генерал-майор Городнянский! Москва, Главное управление уголовного розыска МВД РФ! Вот мои документы! — протянул генерал свое удостоверение.
— Очень приятно, господин генерал! Капитан Николаеску! Я выполняю приказ своего начальства.
— А я — своего! Это мои пленные!
Тем временем террорист уже достиг фургона. Выскочившие оттуда «терминаторы» быстро скрутили ему руки и уволокли внутрь.
А на улице показался второй…
Не дожидаясь ничего, спецназовцы рванулись к вышедшему.
Оживший бронетранспортер рывком вклинился между ними и угрожающе повел стволом пушки, взяв на прицел полицейских.
И только сейчас Городнянский обратил внимание на одну деталь…
Стволы оружия «помогальников».
Чистые.
Ничуть не закопченные.
Они не стреляли по террористам.
И ни одна пуля с той стороны не прилетела к ним.

— Снимай!!! — тряс оператора Огнев. — Ну же!
— Да иди ты! Сам все знаю! — огрызнулся оператор, не отрывая глаза от видоискателя.
Со своего места они не могли слышать разговоров, но происходящее было ясно и без слов. Отскочившие от бронетранспортера спецназовцы ощетинились стволами — в ответ вскинули оружие и их оппоненты.
Пока никто не стрелял, но напряжение, повисшее в воздухе, было абсолютно осязаемым. Казалось, воздух стал ломким и звенящим и в любую секунду мог осыпаться вниз вспышками автоматных очередей и грохотом гранатных разрывов.
Поцокав языком, оператор поймал в объектив спецназовца, присевшего на колено за спинами своих товарищей. Он в быстром темпе связывал бинтом несколько ручных гранат.
«Вот это картинка! — мелькнуло в голове. — Вот это кадр!»
Второй террорист скрылся в фургоне.
А на пороге дома уже появился третий…
Занятые друг другом, участники и зрители этого завораживающего зрелища перестали обращать внимание на происходящее вокруг. И совершенно напрасно…
Громко взревев двигателем, на улице появился новый участник драмы.
На этот раз действительно танк!
Самый настоящий, запыленный и угрюмый — не чета красивым фургонам помогальников.
Дворовый хулиган рядом с рафинированными выпускниками колледжа. Но в отличие от аккуратных и прилизанных мальчиков — решительный и опытный в драке.
Мощная машина, не снижая скорости, поперла прямо на цепь «терминаторов».
И те дрогнули, порскнули, как тараканы от брошенного в них тапка. Прыгали через заборы, толкаясь, лезли в узкие калитки — лишь бы уйти с пути стального монстра!
Лязгнул металл — танк походя оттолкнул с дороги бронетранспортер.
И остановился, повернув стол пушки в сторону фургонов.
— Господин полковник? — выглянул из башенного люка танкист.
— Убит, — генерал вышел вперед, отстранив рукою помощника.
— А вы кто?
— Генерал-майор Городнянский. Москва, ГУУР.
Танкист окинул взглядом фигуру генерала, задержал его на висящем на плече автомате. Поднес руку к шлему.
— Капитан Ивлев! Прибыл в ваше распоряжение!
— Что вы себе позволяете?! — вскинулся Николаеску. — Мешаете проведению важной операции! Под суд пойдете!
— Господин генерал? — вопросительно посмотрел на Городнянского Ивлев.
— Здесь командую я!
— Мне все ясно, — кивнул танкист. — Эй, умник! Убери с глаз долой свое корыто! Усек?
— Что?.. — «помогальник» аж поперхнулся.
— Тебе генерал  приказывает, вломился? Я вас правильно понял, господин генерал? — подмигнул Городнянскому танкист.
— Абсолютно! Ребята, — повернулся генерал к спецназовцам. — А ну-ка в темпе — халупу эту прочесать! И всех — сюда!

Телефонный звонок  
— Слушаю, господин президент! — министр внутренних дел РФ снял телефонную трубку.
— Вадим Викторович! Что у вас за бардак происходит в Воронеже?!!
— Какой бардак, господин президент? Как мне только что сообщили, там проведена успешная операция по задержанию группы террористов и…
— Каких, в задницу, террористов?!! Ваш спецназ, заодно с военными, вступил в перестрелку с частями вспомогательного корпуса! Вы там что — совсем из ума выжили?! Там уже танки в ход пошли! Мне только что звонил командир корпуса — они поднимают свои части по тревоге!
— Но… господин президент… откуда такие…
— Да вы телевизор включите!!! Канал этого болтуна — Огнева! Немедленно прекратить! Слышите меня?! Немедленно!!!
Министр осторожно опустил трубку. Щелкнул пультом громадной плазменной панели.

— …Противостояние достигло своего пика! — возбужденный Жан так и скакал перед телекамерой. — Сотрудники вспомогательного корпуса оттеснены к стене сарая и лишены возможности свободного передвижения. Их штатное оружие при них, но никто и не пробует пускать его в ход — силы слишком неравные!
Камера показала танк, мрачно уставившийся здоровенным орудийным стволом куда-то в сторону «помогальников».
— Надо сказать, что террористы, чутко уловившие изменения в обстановке, предприняли попытку к бегству! Двое задержанных сотрудниками корпуса подозреваемых, воспользовавшись замешательством охраны, ранили одного из охранников и завладели его оружием. При попытке бегства они оба были застрелены…
Ничком лежащий человек в темной рубашке. На спине видны следы от пуль — почти десяток. Одна или несколько пуль попали убегавшему в затылок — там сплошное месиво. Второй лежит на спине — этому угодили в голову, половины — как не было.
— На улицу выводят очередного преступника!
Щуплый мужичонка в порванной одежде. Правая рука висит плетью.
— Командующий операцией — генерал Городнянский!
Некогда красивый костюм генерала сейчас был запылен, рукав пиджака порван.
— Господин генерал! Что вы можете сказать по поводу происшествия?

Министр выключил звук.
— Ларичев? Срочно ко мне! Дима? Мой самолет срочно  приготовить к полету! Да. Немедленно, я же сказал! Выездную оргинспекторскую группу — к вылету! Начальника ГУУР — на аэродром, со мною полетит! Все!

Подкатившие к зданию аэропорта автомашины остановились слева от него. Хлопнула дверь, и Городнянский выбрался на улицу. Расторопный помощник уже успел поработать над внешним обликом генерала, быстро организовав ему замену костюма. И теперь по его виду уже нельзя было сказать, что генерал только что перестреливался с террористами. Подтянутый и благообразный, он, казалось, излучал уверенность и спокойствие.
Из подъехавшей следом за колонной автомашины выбрался полноватый, страдавший одышкой господин в дорогом костюме. Не обращая внимания на всех прочих людей, он заторопился к генералу:
— Олег Петрович!
— А, Виктор Леонидович! Заждался я вас…
— Так, — развел руками прибывший, — сами же все знаете…
— Ну да, ну да… Ладно, давайте к делу. Времени у нас с вами в обрез, соображать надо быстро.
— Угу…
— Значит, так. Вы меня поправите, если я что-то не так излагать стану, добро?
— Разумеется!
— Операцию мы планировали совместно с вами, при самом активном участии полковника Хованского. Сами понимаете, что все пришлось делать быстро и максимально скрытно. Ведь никто из нас не знает до сих пор, все ли террористы нами обезврежены, так?
— Так.
— Отлично. В связи с высокой вероятностью активного вооруженного сопротивления, нами совместно было принято решение — ограничить выезд руководства города и области на места происшествия, ведь они могли стать мишенью для пособников преступных элементов. Увы, но гибель полковника это подтвердила… В сложившейся ситуации выезд лично Михаила Игоревича на место представляется мне совершенно излишним риском. Губернатор не имеет права подвергать свою жизнь опасности — слишком многое сейчас зависит лично от него. Я прав?
— Да. Полагаю, что такое изложение ситуации найдет у него понимание.
— И даже более того! Именно сейчас, как мне кажется, было бы уместным заявление, мягко указывающее на тот факт, что подобная ситуация не могла иметь место без попустительства некоторых московских  должностных лиц… Увы, но не все вопросы решаются на местах.
Собеседник генерала задумчиво почесал подбородок.
— Вы полагаете?
— Решать, разумеется, вам. Но сами понимаете, несмотря на всю трагичность ситуации, действия наши  все же привели к ощутимому результату. Это не набившие всем оскомину репортажи уголовных хроникеров. Они все сляпаны по одному шаблону и приелись большинству населения. А здесь, как я думаю, есть определенный шанс ощутимо поднять рейтинг власти, не опасающейся идти даже против… — палец генерал ткнул куда-то вверх, — интересов некоторых должностных лиц, отстаивая права и свободы местных  избирателей.
— Ага! — энергично закивал прибывший. — Так-так-так… А что? Пожалуй, эту мысль стоило бы развить! Это может… Да! Именно так! Уверен, губернатор сможет осветить все должным образом!
— Вот и славно. С вашим прокурором мы тоже уже нашли общий язык — сразу же по прилете нашей группы на место. Хотя, не скрою, нам не сразу удалось объяснить ему всю сложность создавшейся ситуации (Знал бы ты, какой  материал мне для этого пришлось засветить …). — Городнянский внимательно посмотрел на заместителя губернатора — именно им-то и оказался прибывший гость.
По-видимому, тот хорошо понял некоторые недоговоренности своего столичного собеседника. Энергично кивнул:
— Догадываюсь.
— Возможно, — генерал передал ему тонкую папку, которую ему вручил подошедший по неприметному знаку помощник, — здесь и для вас тоже найдется кое-что интересное. Не в связи с произошедшими сейчас  событиями. Но ведь политическая жизнь — она же не только в столице проистекает?
— Да, вы правы, — гость вертел в руках папку, явно собираясь завершить разговор.
— Надеюсь, соответствующее заявление последует в самое ближайшее время?
— Незамедлительно, как только я передам ваши слова Михаилу Игоревичу. Мне думается… что представлять его персону на месте событий… вполне мог бы и профессионал? Как вы думаете, полковник Хованский… он ведь мог быть таковым лицом?
— А я и не знал, что губернатор с ним советовался.
— Ну… вы ведь тоже не всеведущи…
«Ага, погибший при захвате вооруженных преступников и террористов представитель губернатора выгодно выставляет того перед телезрителями. Даже не погибший! Подло убитый ими в момент ведения переговоров! Да… политикам палец в рот не клади! И даже тот факт, что полковник занимался своим прямым делом, уже и не так важен. Ну и ладно — авось хоть его семье что-то с того перепадет!»
— Естественно! — согласно кивнул Городнянский. — Безусловно, вам на месте виднее. Думаю, что и семье покойного…
— Будет оказана вся возможная помощь!
— Я рад, что мы поняли друг друга! — генерал энергично пожал руку своему собеседнику. — Кстати, как мне только что доложили… в аэропорт прибыло несколько ведущих журналистов… Надо полагать, в связи с происшедшим. Не исключено, что мне придется выступить перед ними с заявлением, возможно, что и с пресс-конференцией. Если вы желаете…
— Нет. От лица губернатора выступит его пресс-секретарь. Вполне вероятно, что еще и до  окончания пресс-конференции.
— В таком случае не смею более вас задерживать!
«Отлично! Сейчас  губернатор выступит на моей стороне — ему это выгодно! Прокурор города тоже свое получил и поддержит мою версию. Так что к моменту посадки самолета министра (в самое ближайшее время!) пресса уже получит нужную версию произошедшего. И я посмотрю, как будут изворачиваться его замы, пытаясь обгадить меня в данной ситуации!»
Уже при входе в здание аэропорта генерал подозвал своего помощника:
— Ну, что там эти «акулы пера»?
— Собрались… Думают, что их появление станет для вас неожиданностью.
— А всех обзвонили?
— Обзвонили всех, но некоторых найти не удалось.
— Ну, и кто им доктор? — пожал плечами генерал. — Пусть потом сами себя и упрекают за нерасторопность…
Стоило генералу и его свите войти в прохладное помещение аэропорта, как со всех сторон к ним бросились журналисты. Оповещенные неведомыми (это им так казалось) информаторами о произошедших событиях, они уже поджидали его именно здесь. Ибо те же самые информаторы намекнули им и о том, что Городнянский не станет задерживаться в Воронеже, а уже сегодня улетит в Москву.
— Господин генерал! Несколько слов…
— «Вечерние новости»! Пару слов для нашей передачи!
— Господин генерал! «Новости первого канала»!
— Так-так-так! — вытянул внешне опешивший генерал перед собою руки. — Не все сразу! А хотя… Капитан, организуйте нам… что-нибудь. Ну, вы понимаете…
Капитан понимал. И очень даже хорошо понимал. Так что «в кустах» оказался не просто рояль, а целый оркестр.
Сопровождавшие генерала сотрудники быстро подготовили импровизированную площадку для интервью. По «странному» совпадению, ею оказался ресторан аэропорта. Утром он, как обычно, открылся, но уже к обеду отчего-то «внезапно» прекратил работу и вывесил на дверях табличку «Технический перерыв». Вот за его столиками и расселись журналисты. А на небольшую эстраду поднялся Городнянский, его заместитель и, к явному неудовольствию всех собравшихся, Жан Огнев. Звукоусилительная аппаратура ресторана работала, и на эстраде имелся свой микрофон. Еще один — радиомикрофон — передали корреспондентам.
— Ну, надо же… — «удивился» генерал. — Как это так быстро? Ну, ладно, что там у вас, господа? Только очень вас прошу — не все сразу. Три вопроса — и передаете эстафету следующему. У кого там микрофон?
— Программа «Криминал», Виктор Мышляев! — поднялся с места счастливый обладатель указанного устройства. — Что вы можете сказать об этом новом дерзком преступлении «Имперца»?
Сидевший чуть в стороне Огнев встрепенулся, но генерал ответил первым:
— Покушение на судью было тщательно подготовлено и хорошо организовано. Помимо основной группы исполнителей был и второй эшелон. На улице стоял заминированный автомобиль. Дополнительной, а я даже сказал бы — основной целью являлось в данном случае руководство городского УВД. По сложившейся практике оно должно было прибыть на место преступления. Вот тут и… Двести килограммов тротила — хватило бы всем! Поэтому я и попросил городское руководство воздержаться от такого посещения — на место прибыл только начальник местного отделения полиции.
— Вам удалось задержать покушавшихся лиц?
— Всех. Увы, не сразу. Мы не были уверены в том, где и как произойдет покушение. Предполагалось, что преступник…
— Один?
— Ожидали одного. Так вот, предполагалось, что нападение произойдет по пути в кабинет судьи либо непосредственно в кабинете. Известен был и временной отрезок — до одиннадцати часов. Исходя из этого, мы разместили группу захвата непосредственно в кабинете судьи. Правда, это оказалось сюрпризом для технического персонала суда и чуть было не привело к срыву операции — группу захвата обнаружила уборщица и чуть было не вызвала полицию. Но — обошлось…
— А как вышло, что погибли двое приставов и секретарь судьи? — перехватил микрофон сосед Мышляева.
— Представьтесь.
— Гарри Тэвзадзе, телекомпания «Имеди»!
— Дело в том, что «Имперец» никогда не трогал посторонних. Только в том случае, когда подвергался нападению он сам. Мы ожидали нечто вроде снайперского нападения, поэтому наши люди в основном отрабатывали эту версию…
«Ну да. Да и совсем другой расклад, когда берут не покушавшегося, а реального убийцу… И срок другой, да и вес такого преступления несоизмеримый. А уж кого именно убили — уже не так и важно».
— То есть, если я вас правильно понял, ваши сотрудники проявили некомпетентность? Не смогли предотвратить убийство невинных и беспомощных людей?
— Это двоих обученных и вооруженных приставов вы беспомощными считаете? — удивился генерал. — Хм… Интересные у вас критерии оценки.
— Наши сотрудники такого не допустили бы! — в запале возразил корреспондент. — А раз не смогли, значит, беспомощные…
— Вот когда «Имперец» кого-нибудь у вас — в Тбилиси — подстрелит, тогда и посмотрим! — жестко отрезал Городнянский. — Следующий!
Отпихнув грузина в сторону, микрофоном завладел очередной журналист:
— Иван Кашкаев, Первый канал! Господин генерал, а самого «Имперца» задержали?!
И вот тут с места вскочил Жан:
— А кто вам сказал, что это был именно он?
— Так… — показал корреспондент на него самого. — А вы-то здесь отчего? Переквалифицировались в уголовного хроникера?
— Господин Огнев проявил гражданскую сознательность и вовремя сообщил об известном ему факте подготовки преступления! — возразил генерал. — Должен отметить, что именно благодаря этому и стали возможны все наши достижения в данном случае.
— То есть вы сдали «Имперца»?! — снова вскочил с места грузин. — Сдали своего информатора?!
— Интересные у вас понятия о гражданском долге… — покачал головою Городнянский. — Предупредить полицию о готовящемся преступлении, с ваших слов, неэтично? Ну, знаете ли…
— Хочу внести ясность! — снова вмешался в разговор Жан. — Никакого «Имперца» здесь не было с самого начала!
— Вы можете это доказать?!
— Да!
Тут уже и генерал с интересом воззрился на Огнева.
— И каким же образом?! — вопль вырвался из уст сразу нескольких журналистов.
— Элементарно… — ухмыльнулся Жан. — Из уст его самого. Он мне позвонил еще месяц назад и предупредил, что временно прекращает свои акции. Именно потому, что уверен — его постараются скомпрометировать. «Кто-то сработает под меня» — так он сказал. Да и, кроме того, я знаю его голос. Звонивший постарался его имитировать, но не смог сделать это достаточно убедительно. Естественно, получив информацию, я немедленно обратился в полицию. Да и кроме того…
Он снисходительно оглядел притихших коллег.
— «Имперец» никогда  не сообщает о готовящихся  акциях. А всегда — только о происшедших. Это точно был не он.
— И вы сказали об этом генералу? — Кашкаев все еще держал в руке микрофон.
— Нет. А разве имеет значение, какого именно преступника надо ловить?
— Вили Ранке, «Ежедневные новости»! — микрофон перешел к очередному счастливчику. — А кого же тогда задержали?
— Хорошо организованную и неплохо вооруженную преступную группу. Специально созданную для проведения террористических акций, — генерал вновь перехватил инициативу. Он моментально сориентировался в сложившейся обстановке и тут же выработал новую линию поведения. Про себя он пообещал устроить нахальному журналюге «козью морду».
— Но кто же были эти люди?
— Отчего же «были»? И сейчас есть. Выясняем… Их лица видели многие. Эти люди жили не в вакууме, кто-то их видел, общался…
— Все равно… — покачал головою журналист. — Уж как-то все это странно, право слово. Чтобы провести такую операцию без потерь со стороны полиции… надо готовить ее долго и тщательно. А здесь… пришел-увидел-победил. Понятно — приставы, они к такому не готовились, оттого и пострадали. Но ваши люди…
— Только убитыми потеряли двоих и пять человек ранено. Погиб и заместитель начальника УВД Воронежа — полковник Хованский. Это заранее спланированная операция?
— Олег Федоров, «Хроника». Господин Огнев, признайтесь — вы просто придумали предшествовавший звонок «Имперца»?
Жан хмыкнул и повернулся к сотруднику, сидевшему у усилителя:
— Мой телефон можно к аппаратуре подключить?
Тот кивнул и, воткнув в прибор какой-то шнур, протянул его журналисту. Повеселевший Огнев нажал на телефоне какие-то кнопки.
— Жан? — прогремел голос в динамиках.
— Я.
— Волин. Признал?
— Да.
— Мотай на ус — меня некоторое время не будет. На дно ложусь, так сказать…
— Надолго?
— На время. Но без работы не останешься — тут сейчас кто-то под меня сработает, зуб даю! Постараются в грязи вымазать, без этого полный облом получается. Так что — держи ухо востро.
— Понял…
В динамиках прозвучал сигнал отбоя.
— Я ведь все свои переговоры пишу, — признался журналист, остановив воспроизведение записи. — Мало ли… Запись голоса Волина у многих есть — можете сравнить.
Он протянул руку к телефону, но тот как раз в этом момент и завибрировал. Глянув на экран, Жан, секунду поколебавшись, нажал на кнопку:
— Жан?
— Я, — динамики хорошо передали этот диалог.
— Смотрю вашу передачу, неплохо…
Сидевшие в зале замерли, впитывая каждое слово. Сотрудник у пульта успокаивающе кивнул генералу — запись ведется.
— Стараемся.
— Генералу — мое уважение! Сработали грамотно, и сам лучше бы не смог.
Городнянский возмущенно фыркнул.
— Это действительно не я, — продолжал абонент. — Он правильно сказал — я не причиняю вреда непричастным. И настолько грубо не работаю. Да и полицейских не трогаю, если они в чем-то неприглядном не замешаны. Сочувствую парням, которые погибли, — кто ж знал…
— Вы еще что-то заявить можете?
— Напоследок — пару слов. Господа, у вас еще остались сомнения, на чьей стороне работает вспомогательный корпус? Кто помогает убийцам и преступникам?

Кладу трубку и встаю с мягкого дивана. Выключаю телевизор — он свое дело сделал. Бывает же польза даже и от такого прибамбаса!
Все.
Теперь пора уходить и отсюда. Собственно говоря, все вещи приготовлены давно, сумка уложена, и ничто меня здесь уже не держит. Остались незначительные мелочи… сейчас… Вот теперь можно и ноги делать! Более того — нужно! Выхожу в коридор и, пройдя несколько метров, кладу ненужный более мобильный телефон на подоконник. Точнее — ставлю, приклеив его двойным скотчем к стене. Пусть поработает напоследок… даже если я старый параноик, то это не так уж и страшно. Если ничего не произойдет, то телефону тут пребывать недолго. Здесь постоянно бегают пацаны, и можно быть уверенным в том, что уже через пару часов у аппарата будет новый хозяин. Пусть поболит голова у управления «Р», которое уже наверняка стало отслеживать и этот номер.

Телефонный звонок  
— Логачев у аппарата.
— Зафиксировано местоположение звонящего. Адрес: Зеленая улица, дом 31. Гостиница «Солнечная». Аппарат все еще работает, идет передача данных. Владелец вышел в Интернет.
— Принято. Высылаю наряд.

Телефонный звонок  
— Сэр! Полиция засекла телефон «Имперца»! Есть адрес его местонахождения. Они высылают туда свой наряд.
— Поторопите наших парней! Местных — не пускать! Придумайте что угодно, нам лишние глаза и уши ни к чему!
— Есть, сэр! Я направлю туда дополнительную группу, людей может и не хватить.

Завывая моторами, работающими на предельных оборотах, два фургона вспомогательного корпуса лихо вывернулись из-за угла и затормозили перед дверьми небольшой частной гостиницы.
Лязгнули стопорами откидные трапы, и на улицу горохом посыпались «терминаторы». Разбегаясь вдоль здания, они брали на прицел окна и двери.
— Сэр! Периметр под контролем!
— Вестибюль проверен — опасности нет!
— Группа захвата — вперед!
Грамотно прикрывая друг друга, постоянно страхуя каждый шаг, десяток закованных в броню солдат двинулся вверх по лестнице.
— Вывести из гостиницы всех постояльцев и персонал. Отфильтровать и допросить!
— Уточняю местонахождение телефона — третий этаж, — пришло сообщение от сидевшего в кузове фургона техника. — Аппарат все еще работает, идет передача информации.

В конце улицы, озаряя окрестности мигающими маячками, появились два полицейских автомобиля.
— Мориарти! Бери своих парней и останови этих клоунов! Приказ шефа — нам тут лишние не нужны. Пусть не путаются под ногами, здесь работают взрослые дяди.
Цепь солдат с оружием на изготовку перегородила улицу.
— В чем дело?! — выскочил из головного автомобиля оперативник. — У нас срочное задание!
— Не говорить по-русски, сэр! Стоп!
— Переводчика позови!
— Джаст э минент, сэр!
Неторопливо обходя колдобины, от здания гостиницы подошел еще один «помогальник».
— Добрый день, сэр! У вас ест вопросы? Проблемы?
— Одна — но очень существенная! Нам необходимо срочно проехать вон туда! — ткнул рукою в сторону гостиницы оперативник.
— Сожалею, сэр. Там сейчас происходит операция, мы эвакуируем гражданских лиц. В здание заложена бомба.
Из здания показались фигурки людей.
— Там преступник!
— Все эвакуированные люди будут выведены в безопасное место, и вы сможете с ними переговорить. Если захотите кого-либо задержать — ваше право, сэр! А сейчас — прошу меня простить, я должен вернуться к своему командиру.
Небрежно отдав честь, переводчик, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал назад.
Оперативник сплюнул на землю и вернулся к машине.
— Что там, Серега? — окликнул его из салона напарник.
— Что-что… хрен через плечо! Понаехали эти… вон, смотри, всех на улицу гонят, гостиницу зачищают. Бомба там у них!
— Не пропустят нас?
— Да, ясен пень! Им «Имперец» и самим нужен. Так что, Олежка, наше дело — труба. Надо полковнику звонить.
— Как же это они так быстро управились?
— Как? Да слушают они нас, сколько раз уже тебе говорили! Вон, смотри!
Цепь солдат в доспехах разомкнулась, пропуская еще два фургона.
— Видишь? Как у себя дома, право слово! На нас и не смотрят даже!
— Блин, иногда охота, чтобы им кто-нибудь хорошенько по лбу звезданул!
— Не тебе одному…
— Да… а пока за всех один настоящий мужик отдувается…
— Да тихо ты!
— Не ссы, старшой, у нас тут стукачей нет.

* * *

На дисплее мобильного телефона мелькнула тень. Поворачиваюсь боком и прикрываю его от слишком яркого света. Ага! Снова кто-то высунулся из-за угла. Жаль, что картинку увеличивать нельзя… Вот он, голубчик!
Здоровенный «терминатор» осторожно крадется вверх по лестнице. Второй…
Так, наших они в здание не пустили, здесь я все правильно рассчитал. Ну, что ж…
Даю отбой и набираю номер на клавиатуре. Все, вызов ушел.
Многим полезным вещам научился я на службе. В частности — как правильно обходить разные ловушки и гадости, которые нам частенько устраивали многочисленные «поборники свободы». И если относительно «светлого» будущего у них имелись существенные разногласия, то по части изобретательства всевозможных «сюрпризов» они были удивительно единодушны. Что, в принципе, вполне объяснимо — учителя-то одни и те же…
Но у всякой медали есть и обратная сторона. Как и у любого учения. Имелась она и здесь. Те, кто готовил этих «борцов за свободу», действовали также, как если бы они учили своих собственных солдат. Не так, разумеется, тщательно, но в целом — одинаково. А значит — и те и другие действовали схожим образом. И, как следствие, неизбежно наступали на одни и те же грабли. На какие? Да много их тут набросано… Ведь если ставить  всяческие гадости по одному и тому же шаблону, то и логика действий тех, кто эти штуки снимать и проходить будет, тоже определенную последовательность иметь станет. И еще есть некоторые, неспециалистам неинтересные, детальки…

Выглянув из-за угла, солдат встал на колено, взяв на прицел коридор. Его товарищ, быстро проскочив дверной проем, сделал то же самое, но он контролировал уже другую сторону помещения.
Секунда, другая…
Две быстрые тени промелькнули вдоль стены и замерли по обеим сторонам двери в номер. В руке одного из них возникла гибкая трубка волоконнооптического световода, нырнула под дверь. На экранчике, укрепленном на запястье другой руки оператора, появилась картинка проверяемого помещения. Точно такая же возникла и на большом дисплее в одном из автобусов. На нем уже можно было разглядеть достаточно мелкие детали обстановки — это явно было не тем помещением, которое искали.
Прикрепленный рядом с камерой микрофон тоже не зафиксировал в комнате никаких звуков.
— Сэр, в этом номере никого!
— Вижу, — процедил сквозь зубы командир оперативной группы. — Проверим его позже, если потребуется. Пусть идут дальше!
Оператор вместе со страхующим продвинулся к следующему номеру, а в коридоре появилось еще двое солдат, занявших позицию около этого помещения.
Новый номер.
И тоже — ничего интересного.
Еще один — пустой.
В следующем кто-то спал, завернувшись в одеяло на кровати. Оператор сделал призывный жест, и к нему бесшумно подобрался один из солдат. Внимательно разглядев обстановку, кивнул. Подозвал еще одного солдата. Тот вытащил из кармана ключи, захваченные у портье, выбрал нужный.
Тихо щелкнул замок.
Оператор сделал утвердительный жест — обитатель номера спал. Убрав свою аппаратуру, он сделал шаг вбок, пропуская группу захвата.
Бог весть, какие сны видел спящий и каким прекрасным представлял себе свое пробуждение. Так или иначе, но действительность его резко разочаровала. Открыв глаза, он узрел прямо перед глазами здоровенную дырку пистолетного ствола. А сильная рука в перчатке зажала ему рот. В мгновение ока его выдернули из кровати, защелкнули на руках наручники и уволокли на лестницу. В трусах и майке — тратить время на одевание никто, разумеется, не стал.
Ага, из подъезда выволокли еще одного гостиничного обитателя. Всклокоченного и ничего не понимающего. Куда его? К фургону не потащили, личность сего постояльца наверняка уже успели пробить по базе, и интереса он не представлял. А ведь на моем этаже только два номера и занято было. Стало быть, один где-то гуляет. Вообще-то, он птичка ранняя — вставал аж в шесть часов. Слышно было, как он по коридору топает. Горничная и дежурная по этажу иначе ходят, потише. Это у них профессиональное, стараются постояльцев не будить. Значит, еще минут пять-шесть, пока они все номера не проверят (подозрительных помещений за спиной не оставят, это точно) и к моему номеру и подойдут. Ну, что ж… время есть, посмотрим.
Оператор привычным жестом продвинул камеру под дверь. Предпоследний номер. И последний, занятый постояльцем, как уверял портье.
Ага!
Вот это уже совсем другое дело!
Камера зафиксировала силуэт человека, сидящего на стуле. В несколько необычной позе, рука согнута… так он по телефону разговаривает!
«…Нечего на эту тему говорить! Да… Не раз обсуждали уже, вопрос решенный. Ну, и что?»
Специалист у штабного компьютера утвердительно кивнул, оборачиваясь к офицеру.
— Сэр, это он! Спектр голоса совпадает!
— А почему мы не слышим его голос в эфире? — подозрительно прищурился тот.
— Вероятнее всего, разговор ведется по «Скайпу». Он опасается перехвата…
— Команда группе — задержание!

Щелкнул вскрываемый замок…

В обычном универмаге сейчас можно купить массу всевозможных бытовых устройств. Лазерные уровни для укладки пола, дверные извещатели и устройства типа «радионяня». Целая куча всяческих прибамбасов, нацеленных на то, чтобы обеспечить комфортную жизнь их приобретателю. И — весьма некомфортную тем, против кого эти самые устройства и могут быть использованы… Что делать, такова цена прогресса. А вы думали, все эти хитрые штуки только на благо использовать можно? Щас… Половина таких штуковин раньше именно в военных целях применялась. И если кто-то уже об этом позабыл — не грех и напомнить…
Мощный взрыв вынес на улицу оконную раму заодно со всяким мусором. Мелькнул в воздухе изломанный силуэт человеческого тела. Одновременно сработали еще два заряда, установленные в коридоре. Подвесной потолок… Это такая штука интересная, столько всего туда запихать можно… Специалисты знают.

— Глянь, Серега! — толкнул старшего опера в плечо товарищ. — Жахнуло-то как!
— Ох, бли-и-и-н… Не хотел бы я там сейчас оказаться…

Президентские апартаменты, Москва  
— И вы хотите меня уверить в том, что все наши спецслужбы не в состоянии поймать одного человека? — президент саркастически хмыкнул.
— Это не так уж и просто, господин президент! — возразил его собеседник — одетый в безукоризненный деловой костюм седоватый подтянутый господин. — Вспомните, некоторых террористов ловили годами!
— Ну, знаете ли, мистер Эндрю, меня такая перспектива не вдохновляет совсем!
— А уж нас-то как она не вдохновляет… тем более что под удар все чаще попадают именно наши люди!
— Да ладно… а наши судьи?
— Сколько их было, мистер президент? Десятка не набралось, вместе со всеми. А только вспомогательный корпус понес потери, в несколько раз превышающие эту цифру! Не говоря уж о материальных затратах… Увы, я должен констатировать, что действия «Имперца» находят поддержку среди значительной части населения. Ваша контрпропаганда полностью провалилась, сэр!
— С чего бы это вдруг? — возмутился Накатников. — Мы привлекли проверенных, хорошо оплачиваемых специалистов, и они…
— Бездарно провалили все, что только можно было провалить! Вам, сэр, Воронежа мало показалось?
— Ну, уж там-то мордой в грязь ударили не мои люди! Это ж надо было додуматься — послать на устранение судьи таких лохов!
— Да? А этот ваш генерал — почему вдруг проявил столь неожиданную хватку? Кто вообще додумался направить его в город раньше времени?
Президент смутился:
— Ведомственные несостыковки… ему неправильно довели некоторые указания.
— Да? И в результате мы теперь имеем «несгибаемого борца с преступностью», которого телевидение вознесло на недосягаемую для прочих высоту. И каким образом вы его теперь уволите? Я уже ничего не говорю про этого вашего Огнева! Его рейтингу откровенно завидуют наши ведущие телекомментаторы! Даже если он сейчас поймает триппер на очередной потаскухе — это припишут вам, мистер президент!
— Ну… в этом направлении мы работаем…
— Увы, должен констатировать, что не слишком эффективно.
— Но источник всего — именно этот тип, Волин! Устраните причину — пропадет и следствие. Разве вам, мистер Эндрю, мало того, что на вас работают все спецслужбы страны, не считая ваших специалистов? Мы подключили все ресурсы даже национальных диаспор!
— Ваши службы, сэр… от них не так уж и много пользы.
— Почему?!
— А уже сейчас мы можем абсолютно точно проследить дифференцированное отношение «Имперца» к ним — и к нашим специалистам.
— То есть?
— Сколько погибло и пострадало ваших сотрудников? От его действий, я имею в виду?
— Ну… не знаю. Потери были…
— Трое раненых приставов — и все.
— Постойте! А подрыв машины с саперами?
— Сотрудниками вспомогательного корпуса.
— Э-э-э…
— Он прицельно выбивает наших ребят. Жестоко и безжалостно, проявляя при этом адскую изобретательность. А ваших  сотрудников демонстративно не трогает. Зафиксировано два случая, когда он сам сообщал им об установленных фугасах, предупреждая тем самым жертвы с их стороны. И поверьте, сэр, это не осталось незамеченным! Они все больше ему сочувствуют! Участились случаи игнорирования наших просьб. В лучшем случае их исполнение неоправданно затягивается. Я сознательно не упоминаю про армию — там нас откровенно ненавидят!
— М-м-да…
— Именно так, сэр! Случай в Воронеже это показал наглядно! Вы ведь так и не смогли уволить того капитана?
— Вопрос времени! Это произойдет очень скоро, и…
— Добавит к сторонникам «Имперца» целый танковый полк! Поздно, сэр! Отмените свое указание! Дайте ему хоть майора — и отправьте подальше.
— Вы полагаете? Но я могу выступить по телевидению и разъяснить…
— Вы не на митинге, мистер президент! И этот танкист — никудышный политический оппонент. Но он и не играет на вашем  поле. Его слушатели — это те, кто вас, мягко говоря, недолюбливает. Я понимаю, нет человека — нет и проблемы. Так, кажется, говорил один ваш президент? Не в данном случае, сэр! Любые ваши доводы не сработают — их просто не услышат. Увы, но эту аудиторию ваши «специалисты» полностью, как тут у вас говорят, просрали.
— Ну уж!
— Как есть, — развел руками собеседник президента. — Более того, сэр, у нас есть все основания утверждать, что «Имперец» работает не один. У него есть сторонники и помощники.
— Не новость! — фыркнул Накатников. — Это и раньше было понятно. Как-то же он передвигается по стране? Где-то живет, ест и спит… Деньги, наконец!
— Он обналичил все захваченные банковские карты. Незаметно, и ни разу не засветился перед видеокамерами банкоматов. По нашим данным, Волин располагает средствами на сумму около трехсот пятидесяти тысяч долларов.
— И что б ему просто не пожить в свое удовольствие?
— А он так и живет. Не сомневаюсь — его действия нравятся не только журналистам…

Программа «Увеличительное стекло»  
— Добрый день, уважаемые телезрители! Приветствую вас в нашей аудитории! Позвольте представить вам известного эксперта по антитеррору — полковника Данелия Льва Георгиевича. Он длительное время возглавлял соответствующее подразделение в МГБ Грузии и работал в ряде зарубежных стран.
Камера показала уверенного в себе мужчину с жестким взглядом черных глаз. По экрану пробежала строка с номером прямого телефона.
— Господин полковник, что вы можете сказать по поводу «Имперца»?
— Ну такие типы известны давно. Нельзя не отдать ему должное, он достаточно хорошо подготовлен и неглуп. История знает немало примеров, когда такие одиночки действовали на протяжении некоторого времени, успешно избегая расставленных для них ловушек и обходя засады правоохранительных органов. Но рано или поздно конец у всех был один.
— То есть, с вашей точки зрения, «Имперец» — просто удачливый террорист?
— А есть еще и другое мнение? — полковник удивленно приподнял бровь. — Как еще можно назвать такого человека?
— Ну… его называли еще и «народным мстителем»…
— Да? И за какой же народ он мстил? Кто и когда его на это уполномочивал?
— Хм… ну, возможно, вы и правы. Но вы назвали его одиночкой… Почему?
— А что, он где-то действовал с группой?
— А воронежский случай?
— Кто доказал причастность этих людей к мнимой организации «Имперца»? Если таковая вообще существует, в чем лично я не уверен.
В нижней части экрана появились фотографии задержанных террористов.
— Насколько мне известно, — продолжил эксперт, — задержанные террористы никаких заявлений не делали и признательных показаний не давали. Вполне вероятно, что мы имеем дело с обыкновенными наемниками. А они могли действовать по чьему угодно заказу.
— Чем же тогда объяснить их стремление сдаться именно сотрудникам вспомогательного корпуса?
— Данное подразделение известно во всех странах как неукоснительно соблюдающее все правила обращения с задержанными. Независимо от того, кто и в чем их бы ни обвинял. Так что ничего удивительного в этой просьбе я не нахожу.
— Понятно…
Тихо заурчал телефон, стоящий рядом с ведущим.
— Ага, вот и первый звонок! — обрадовался тот. — Слушаю вас! Представьтесь, пожалуйста.
— Жилин моя фамилия. Игорь Петрович, если угодно. Некоторым образом коллега ваш. Тоже журналист.
— Очень приятно, Игорь Петрович. Как я понимаю, у вас есть вопросы к нашему гостю.
— Естественно. Зачем бы я тогда вам звонил? Есть вопросы, не к нему одному есть. Вы вот извините, господин полковник, голову нам по незнанию морочите или специально?
— Не понял вас? — насторожился гость телепередачи. — Когда же это я вам голову морочил?
— Да только что. Когда сказали про захваченных террористов.
— И что ж я такого необычного сказал?
— Так ведь у следствия давно уже есть данные по этим людям. А раз вы такой известный специалист, то и нам могли бы что-нибудь сказать, интересно же!
— И о каких же террористах вы говорите?
— Да вон хотя бы о девке этой. Никакая она не неизвестная. Зовут ее Марта. Фамилия Лаукшинь. Работает, во всяком случае раньше работала, в миссии социальной помощи по Южному федеральному округу. Они сейчас обновления сайта сделали, но у меня скриншот с их страницы остался. Там ее фотография есть. Ежели хотите, могу прислать.
— Разумеется, хотим! — энергично закивал ведущий. — Оператор, дайте пожалуйста, на экран наш электронный адрес. Ждем от вас послания, Игорь Петрович! Прямо сейчас и ждем.
— Про других задержанных точно не знаю, но одна морда и там знакомая оказалась. Только я его фотографии на экране не вижу. А в передаче он у вас был.
— Это когда же? — поинтересовался Огнев. — Напомните, пожалуйста, момент.
— А был у вас там кусочек, когда задержанных террористов в машину запихивают. Он там совсем на пару секунд и мелькнул. Вы его сбоку снимали.
— Постойте, — приложил руку ко лбу ведущий. — Сейчас припомню… Да, действительно, был там такой эпизод. Только мы ведь издали снимали. И я его лица не разглядел. Оттого, наверное, и в эфир мы это фото не дали. Он там уж больно плохо выглядел.
«Ну да! — промелькнула мысль. — Особенно с синяком в полморды! Яркая иллюстрации того, что с задержанными при захвате никто особо не церемонился».
— Да, я именно этот момент и имел в виду. У вас ведь компьютер под рукой где-то есть?
— Разумеется! Мы оснащены по самому последнему слову техники! И постоянно используем это в своих телепередачах.
— Ну, так и наберите в Интернете фамилию Бакарадзе. Давид.
— Секундочку.
Часть экрана занял дисплей планшетника, по которому быстро забегали пальцы ведущего.
— Так… ага! Бакарадзе Давид, тысяча девятьсот девяностого года рождения, уроженец города Зугдиди… Ого! Находится в международном розыске за совершение преступлений, связанных с посягательством на жизнь сотрудников правоохранительных органов. Специалист по изготовлению взрывных устройств… Ничего себе! Ваш соотечественник, господин полковник! Вы же сами его в розыск и объявляли!

Вот так и живем…
Буча поднялась изрядная, аукнулось уже много где. Естественно, не все приписываемые мне преступления (хотя я их таковыми не считал) совершал именно я. Надо думать, что те, кому в итоге и прилетело по чану, достаточно достали не только меня. Да, собственно говоря, меня-то они как раз и не достали. Ведь не сам же я все эти факты раскапывал да обобщал. Хватало народу… Так что уж пусть себе полиция землю роет, меня разыскивая. Местные поглубже занырнуть успеют.
А «помогальники» совсем уже с цепи сорвались. В принципе, понять их можно — почти шесть десятков похоронок, заодно с гробами, домой ушло. За короткий промежуток — более чем достаточно. Из иных стран они, опосля таких пинков, сами уходили. Считай, на сотню лимонов баксов я им кровопускание устроил. И это — только первоначальные выплаты, а там еще и прочие подойдут… Тут сколько денег ни печатай — один хрен, невесело станет.
Откуда шесть десятков?
Да в одной только гостинице, почитай, человек двадцать разом навернулось! Не абы кого — а грамотных (без дураков!) спецов. Реально, парни там попались правильные и умелые. По уму — так прямо там их и хоронить бы. Не в гостинице — а на плацу в расположении части. Памятник поставить да молодых на таком примере обучать… щас! Ничего о самих бойцах дурного не скажу — не заслужили. А вот про руководство ихнее…
Своих ошибок они, в принципе, не признают. Никогда и никаких. Наша тактика верна, действуем правильно и грамотно — это противник себя не по-джентльменски ведет.
Так ить… враг! Должон так поступать! А вы, парни, обязаны это учитывать.
И учитывают — на уровне командира группы. Там понимают правильно, выводы соответствующие делают и на ус мотают. Но вот дальше — все, стена. Что им там так мозги затуманило? Ведь, наверное, когда-то и сами такими же командирами групп были? Неужто начальственное кресло так мозги конопатит? Не знаю…
Вот хотя бы последний случай вспомнить…
Фургончик этот я давно уже выпасал. Собственно говоря, их было два, они всегда парой ходят. Один другого прикрывает. Поодиночке не выезжают никуда. Либо парой — либо не поедут.
Ну, второй — с ним все ясно, обычные бойцы. Мне они, в принципе, без нужды. А вот первый — там шишки! Двое как минимум. И охрана — те еще мордовороты. Общим числом в десяток рыл. Да еще водитель с напарником. Они, даже когда за мороженым выходят, так один покупает, а другой с автоматом по сторонам смотрит. Как на фронте, право слово.
Но действуют они всегда по уставу, никаких импровизаций не допускают никогда и ни при каких обстоятельствах. Один водитель кабину не покидает — запрещено. За этим самое страшное наказание следует — страховки его лишат.
А для них это — хуже ранения. Что бы там ни говорили про патриотизм и прочее, все это у них работает дома.  Когда ты защищаешь свою  страну. А не тогда, когда ты незваным вваливаешься в чужой дом. Вот здесь никого из вас, ребятки, точно не ждали. Любой «помогальник» может быть прекрасным и душевным человеком. Любящим супругом и хорошим отцом, заботливым сыном — все может.
У себя дома.
А не тогда, когда попирает мою  землю с оружием в руках. Вот здесь все это становится несущественным. Пусть ждут тебя дома жена и дети, не спят ночами родители — ты враг. И если я не убью этого врага сейчас — завтра он убьет сотни и тысячи. Да, ты, парень, может быть, и не нажмешь ни разу на курок, не бросишь в окно жилого дома гранату. Но под прикрытием твоего оружия это сделают другие — те, кто спит и видит, как они это сотворят. Не хочу сейчас о них думать — предатель не заслуживает ничего.  Даже могила ему не положена, пусть гниет в канаве.
И оттого я буду вас уничтожать. Всегда. Везде и всюду, до тех пор, пока вы все не уберетесь к себе домой. И вот тогда — пожалуйста, я (да и мы все) готовы с вами дружить. Даже ездить в гости, если уж так охота.
В гости. 
И без всякого оружия в руках.
Можно дружить домами. Если ни один из этих домов не стремится поработить другой и захапать все, что в нем есть. Это уже не дружба получается. Так что не обижайтесь, парни…

Этот рейс я караулил уже давно. Раз в неделю они меняли привычный маршрут. Машины уходили в аэропорт, надо полагать, передавали какие-то материалы, которые нельзя доверить обычной электронной почте. Дорога туда была достаточно спокойной и не требовала от экипажей чрезмерного внимания. Единственный отрезок пути, где они снижали скорость, — это железнодорожный переезд. Не то чтобы он находился на центральной дороге. Просто основным правилом, которым они руководствовались постоянно, было то, что машины никогда не ходили два раза подряд по одному маршруту. Один раз по скоростному шоссе, а вот второй раз — уже через переезд.
Вот тут-то их и ждали.
Как только машины притормозили перед опущенным шлагбаумом, я и вынырнул сбоку — там у них «мертвая зона». Зеркала ее не просматривают, броневые жалюзи на стеклах кабины сильно ограничивают обзор, вплотную к кузову ничего не видно. Вот и ныкался «злодей» в кювете — он вплотную к дорожному полотну здесь подходит и из кабины не виден.
Никакой мины я никуда не ставил. Всего-то делов — продеть обыкновенный наручник в петли внешнего замка. Никакого особенного шума при этом не производилось, и ничего особенно интересного сидящие в кузове бойцы услышать не могли. Стоять им на переезде было еще долго, не меньше пяти минут. Поэтому абсолютно спокойно отползаю по этому же кювету за угол и уже там встаю на ноги. Быстро метнувшись через переезд, сбегаю вниз по склону. Это машинам ехать в объезд, а пешеход может и напрямик срезать. Экономия получается в пару километров. Весьма нехилый кусочек для понимающего человека.
По пути достаю из кармана мобильный телефон — выдаю в эфир серию коротких сообщений. Одно из них заставляет светофор переезда моргать секунд на пятьдесят дольше, чем это обычно происходит. Дольше нельзя: в машинах тоже не лопухи. Если задержка превысит стандартную более чем на минуту-полторы, обязательно кто-то из десанта попрется выяснять причину. А мне это совершенно не нужно. Пусть сидят в фургонах дальше. Второе сообщение приводит в рабочее состояние нехитрое устройство, расположенное на дороге. Собственно говоря, даже не приводит, а просто снимает с предохранителя. Обыкновенный лазерный уровень для укладки полов. Он стоит в кустах, приподняв верхушку треноги над густой травой. А чуть в сторонке дожидается своего часа обыкновенный садовый триммер. Только вот пластиковые усики заменены в нем металлическими. И кожух снят. Что и неудивительно: новые усики чуть не вчетверо длиннее старых. Если кто-то ждал на дороге навороченную мину, так он жестоко ошибся. Мне лишние шумовые эффекты не уперлись. Подобные «электрокосы» вытянуты вдоль дороги на дистанции в сотню метров. С обеих сторон.
Спешу, времени осталось в обрез!
Слышу, как наверху зарычали моторы — машины тронулись. Блин, а мне еще метров триста бежать!
Наддать!
И хрустят под ногами сухие сучки, с пистолетным треском разлетаясь во все стороны.
Успел!
Падаю на траву и перевожу дух.
Неторопливо перевалившись через пригорок, первый фургон прибавил скорости.
Пим!
Зажегся светодиод на извещателе, машина пересекла лазерный луч, и приемник (потерявший сигнал) замкнул цепь управления.
Тихий щелчок реле.
С воем заработали электромоторы «электрокос» — и над дорогой возникли чуть дрожащие очертания кругов, образованных раскрученными до приличной скорости металлическими «усиками» — толстыми отрезками сталистой проволоки.
Повредить автомашине эти устройства не могли — бронированный кузов не всякой пулей пробивался.
Но вот боковым поверхностям резиновых баллонов — очень даже…

Что и произошло.
Сразу три колеса замыкающей автомашины оказались прорезаны на участке сантиметров в тридцать. Именно что прорезаны — не просто спущены. Машина резко вильнула в сторону и ткнулась носом в придорожную сосенку.
Нимало не смутившийся этим водитель поступил по инструкции.
Ткнул пальцем в кнопку сигнала оповещения экипажа и одновременно включил аварийный маячок.
Теперь оставалось одно — ждать.
Ждать, когда выскочившие из кузова бойцы займут оборонительные позиции вокруг машины. Тогда можно будет покинуть безопасную кабину и выяснить причину аварии. А вдруг — диверсия? Нельзя ценному специалисту (а водитель и напарник себя таковыми полагали безусловно) бездумно рисковать головой, выходя наружу без соответствующего прикрытия. Тем более в незнакомом месте.
Когда откликнувшийся центр (а он обязательно отзовется — не было еще таких случаев, чтобы не отозвался) даст инструкции, как должно поступить в таком случае.
Когда вернется ушедший вперед автомобиль — он всегда возвращается.
Тогда и поступим в соответствии с полученными указаниями.
А сейчас задача одна.
Ждать.
Это все, что от тебя требуется.
И не нарушать инструкцию!
Тем более что светодиод, сигнализирующий об открытии двери кузова, так и не стал зеленым.
Десант не вышел наружу.
Ну, если уж и это не станет нештатной ситуацией… с соответствующей прибавкой к ежемесячному окладу…
Да и тихо вокруг… кого ждать-то. Бородатого деда с обрезом двустволки? С равным успехом он может ковырять кузов консервным ножом!

Интересные у нас сейчас артисты пошли… Без году неделя на эстраде, а туда же! Я — звезда! Мои прихоти — закон для обслуги и фанов! (Да где у тебя фанаты-то? Глаза протри, родной! Не тебя слушать пришли — на рекламу купились!) Выключайте телефоны во время концерта! И ведь выключают, что характерно… Ну а тем, кто уже мозги фанатским движением высушил и самостоятельно мыслить не способен — им, неразумным, охотно помогают технические службы. Братский Китай поставил на поток производство специальных устройств, обеспечивающих тишину в зале. А конкретнее — примитивных радиоглушилок. Теоретически эти штуки должны вырубать весь диапазон мобильной связи. Но поскольку сборщик дядя Ляо высококачественным техническим образованием похвастаться не может, то и собирает он устройства относительно простые. О каких-либо научных изысках тут говорить не приходится. Иными словами, грамотный человек после ряда несложных манипуляций спокойно расширяет диапазон работы этих устройств весьма и весьма значительно. Так что аварийные маяки на фургонах могут надрываться хоть до посинения. Эффект все равно будет один и тот же. Разумеется, мобильная связь тоже затыкается — и достаточно эффективно.
А первый фургон бодро катил по дороге. И на крутом спуске вдруг затормозил. Причем абсолютно против воли водителя.
Если вбить в землю несколько арматурин, вытянув их вдоль дороги метров на шесть…
Да присобачить к ним основательную железяку…
Предварительно прикрепив к ней тривиальное МЗП…
А аналогичную железяку перетащить через дорогу, зацепив там за точно такие же арматурины…
Что выйдет?
Своеобразная «борода» из МЗП, пересекающая дорожное полотно на участке в шесть метров длиной.
И чем это опасно автомобилю? Это же не человек, идущий пешком? Чему там путаться — ног-то нет?!
Угу…
Многие (в том числе и у нас) так думали. Пока в начале двухтысячных годов ушлые парни из одной хитрой конторы такую штуку не предложили ФСО. Тогда был случай — один пенсионер на «Москвиче-2140» пытался в Кремль проехать. Собственно говоря — и проехал. Пока ему дорогу фэсэошной «Волгой» не перегородили, так и катался бы. Для подобных случаев потребовалось устройство, надежно блокирующее передвижение любого транспортного средства. Вот эти ребятишки и подсуетились. Изначально от них отмахнулись — бредятина, мол. Но парни оказались пробивными, достучались до руководства. Те снисходительно хмыкнули — демонстрируйте. Остановите таким макаром хотя бы тривиальный «ЗИЛ-130».
Для публичного посрамления выскочек за руль грузовика сел один из руководителей приемной комиссии, целый полковник. Ушлые парни подсунули ему мотоциклетный шлем — мало ли что… Тот фыркнул, но шлем все-таки взял. О чем вскорости и возблагодарил Господа.
Ибо остановившийся на полном ходу грузовик, в прямом смысле этого слова, встал на дыбы — на капот. Только что не перевернулся. Водитель вынес шлемом лобовое стекло и чудом не пострадал — еще и привязные ремни помогли.
Так что парни «умыли» всех авторитетных спецов. Никакая машина, хоть на колесах, хоть на чем, эту невзрачную преграду не преодолевала. Вязла на фиг, так что потом приходилось эту тоненькую проволочку по одной кусачками выкусывать. Отовсюду — даже и с кардана!
Правда, устройство на вооружение так и не приняли — несолидно и некрасиво. Да и стоит… сущие копейки. Этой эмзэпэшной проволочки настолько до фига понаделали, что достать ее не представляло вообще никакой сложности. Хоть тоннами вози! Стало быть, заработать на ней не представлялось возможным. Вот и не прокатило…
Но мы об этом случае слышали, и на ус я себе данную информацию намотал. Кто его знает, как там оно в будущем все выйдет?
Наблюдая это зрелище из кустов, лишний раз убеждаюсь в том, что умные головы на Руси не перевелись. И задумка оказалась весьма простенькой и очень эффективной. На дыбы фургон не встает, скорость не та. Но вот ходовая надежно вязнет в «бороде», и машину несет черт знает каким юзом. Кончается это путешествие в кювете, куда фургон валится боком, нещадно перетряхивая свое содержимое. А плохо им там всем, внутри… Амбразуры одного борта уставились в землю, а из противоположных можно обстреливать пролетающие самолеты. Опасны только тыловые, но, стараясь не попадать в их поле зрения, обхожу машину сбоку. По пути заглядываю в кабину.
М-м-да-а… Привязные ремни были бы тут очень кстати.
Дверь открывается не сразу: тяжелая она и расположена сейчас неудобно. Но, повозившись, открываю. Водитель запирает двери на стоянках — таков приказ. На ходу они открыты. Почему? А бог весть, не знаю я этого…
Пара пистолетов и патроны — очень даже кстати. Обычные для «помогальников» стрелково-гранатометные комплексы — две штуки. Считается, что чужой человек из них не выстрелит — там есть паппиллярный датчик. Ну, не знаю, кем это так считается. Меня эти проблемы не очень-то беспокоят, поэтому, повозившись, забираю один с собой. Боезапас, разумеется, тоже. Через кабину забираюсь на кузов, тут тоже есть одна работенка… готово. Спрыгиваю на землю, поскольку мне и к другому борту нужно.
Так, теперь все.
Стучу в дверь, в кузове уже очухались, слышна возня.
— Эй, охламоны!
На секунду возня затихает.
— Кто там?
— Кто-кто — дед Пихто! Жить хотите?
— Что вам нужно?
— Дверь открывайте и выбрасывайте в нее все оружие. Средства связи и прочее. На раздумье — тридцать секунд.
— А если мы этого не сделаем?
— Будет большая братская могила. Сразу для всех. Предупреждаю — вторая машина не придет, не ждите. Помощи тоже не будет — связи у вас уже нет. Двадцать секунд!
И в темпе сматываюсь в сторону водительской кабины.
Нет у меня доверия этим деятелям, что-то в их словах настораживает… Даже не сами слова, а то, как отвечающий их произносит. Не испуган он. Удивлен, раздосадован — это есть. Но не более того… Профи.
Так оно и оказалось — из амбразур вылетели ручные гранаты. Сразу четыре штуки. Стой я на прежнем месте — там бы и остался. Навеки. Даже и здесь малость приласкало — на одно ухо оглох. От прочего водительская кабина спасла — не зря же на нее столько всякого железа понавешали? Правда, утешает то, что обитателям кузова тоже несладко пришлось — гранаты, хоть осколками бронированный кузов не пробили, по ушам обитателям весьма основательно приложили — они между разрывами оказались.
Вот так, значит?
Сдаваться не хотим?
Не очень-то, между нами говоря, в это верилось с самого начала. Но… надежда умирает последней.
И не только у меня, между прочим!
У вас, парни, она тоже есть.
Была…
На дружескую помощь, «кавалерию из-за холмов», Санта-Клауса и Карлсона… кто во что верит.
Верил.
Ибо сдвоенный взрыв буровых тротиловых шашек — на вентиляционной решетке кузова и около амбразуры — ставит жирный крест на всех этих чаяниях.
После такого бабаха живых там не остается.
Выжить в стальном гробу при таком подрыве — анрыл полный и окончательный.
Здесь вам не тут…
Как это говорил герой одного старого фильма?
«Времена нынче суровые — соцдействительность!»
Она у нас хоть и не «соц», а все же — действительность. Точнее, реальность.
В которой, между прочим, такие вот сказочные случаи спасения совершенно не предусмотрены. Так что можете (с того света, разумеется) жаловаться. Кому? А кто вас сюда звал? Президент? Вот ему и жалуйтесь!

— Присаживайтесь, Джеймс, — хозяин кабинета указал вошедшему на стул. — Что у вас?
— Мы разобрали этот случай. Очень тщательно, даже провели реконструкцию всех событий на компьютере. — Гость был одет в форму вспомогательного корпуса и имел капитанские погоны. Хотя, глядя на него, вообразить принадлежность капитана к полицейским силам было совершенно невозможно. К армии — да, к спецслужбам — очень вероятно. Не встречается в полиции такой вот осторожной, плавной походки. Не вырабатывает ежедневное патрулирование столь быстрой, почти молниеносной реакции на изменение окружающей обстановки.
— И каковы выводы?
— У ребят не было никаких шансов. Вообще. Их переиграли полностью.
— Ну уж!
— Именно так, сэр! «Имперец» заранее разместил в овражке переносной бензогенератор, проложил проводные линии управления и питания. Подключил к ним переделанные триммеры и датчики движения. Поставил в кустах лебедку, с помощью которой натянул на дороге МЗП.
— Что натянул?
— Извините, сэр. Этой аббревиатурой русские обозначают малозаметное препятствие — из тонкой и очень прочной проволоки.
— И вы, Джеймс, хотите сказать, что тонкой проволокой можно остановить автомобиль?
— Увы, да, сэр. Можно, и очень эффективно.
— М-м-да… И что, все эти приготовления по силам можно осуществить одному человеку?
— Вполне, сэр.
— Где же он достал это снаряжение?
— Купил. В ближайшем супермаркете. Мы проверили.
— Так просто взял и купил? Даже устройства глушения радиосвязи?
— Это тоже не вопрос и не проблема. Подобная техника сейчас применяется в шоу-бизнесе, чтобы обеспечить неиспользование мобильных телефонов на концертах — звонки мешают артистам.
— Взрывчатка?
— У бывшего военного, сэр!
— Да… Хорошо, а как быть с машиной прикрытия? Она была расстреляна с дальней дистанции из гранатомета!
— Из стандартного стрелково-гранатометного комплекса, входящего в комплект штатного снаряжения наших частей.
— Но из этого оружия может стрелять только его хозяин!
— Он и стрелял. Тело владельца, сержанта Мартинеса, обнаружено рядом с его оружием. В боезапасе не хватает пяти гранат — все они были выпущены по автомобилю.
— Отчего погиб сержант?
— Разрыв гранаты в патроннике гранатомета. Ему оторвало руку и раздробило лицо.
— Такое возможно?
— В принципе, да, сэр. Такие случаи фиксировались и ранее.
— Так-так-так… Следует ли мне понимать вас так, что у «Имперца» был сообщник среди наших солдат? — повысил голос хозяин кабинета. — Вы хоть понимаете, что мне сейчас сказали?!
— Делать выводы — не моя работа. Я сообщил вам установленные факты, сэр.
— Не дуйтесь, Джеймс! Поймите и меня, ведь эту информацию я обязан доложить наверх! Представляете, какой резонанс она вызовет?
— Догадываюсь. Но, увы, факты говорят сами за себя…
— Чтоб их! Сегодня плохой день, капитан. Ребята из аналитического отдела сообщили, что наши китайские «друзья» выложили в Интернете сканы с той документации, которую везли на аэродром погибшие офицеры. Шум поднялся такой…
— Что же там могло быть, сэр?
— Отчеты о специальных акциях, планово проводившихся в указанной местности. С фамилиями исполнителей, датами… словом — все!
— Однако! — капитан не сдержал эмоций. — Но это же… это жуткий скандал, сэр!
— Вот-вот! А тут еще и этот Мартинес… Представляете себе, к каким выводам могут прийти там ? — Палец хозяина кабинета ткнул куда-то в сторону потолка.

* * *

Ох и нехилый улов достался мне с этих гавриков! Я, отправляясь на выход, естественно, на что-то рассчитывал. Но чтобы до такой степени — и предполагать не мог! Ясен пень, в отчетах, для чужих глаз не предназначенных, они излагали все достаточно откровенно. Вот и пришлось мне забросить все дела и заботы. На три дня обосновался в каком-то частном пансионе и засел там за комп. Вот когда, терзая несчастный агрегат, помянул я добрым словом Толяна и его хакерские уроки. Черта лысого, без такой-то науки удалось бы мне сотворить даже малую часть от содеянного. Да, блин, есть ситуации, когда компьютер сильнее не то что пистолета — с танком поспорить может!
И еще присутствуют некоторые нюансы сложившейся ситуации. Капитализм… знаете ли, иногда даже полезен бывает. Особенно тогда, когда кое-кого из толстых и оттопыренных от кормушки бочком отпихивать начинают. Зело негодует отпихиваемый, но в силу некоторых специфических моментов открыто противостоять этому не может. Но — злобу затаит. И при случае ножку подставит со всем радушием. Тем паче ежели ему за это не будет ничего. А уж если он на этом еще и навариться сможет — тут и вовсе. Впереди паровоза побежит, с превеликим старанием и тщательностью!
Вот китайская пресса и побежала. Да что там побежала, прямо-таки рванулась в спринтерский забег! Надо сказать, полученный журналистами материал тому весьма способствовал.

«Международные эскадроны смерти»!

«Оборотни в полицейских погонах — 2»!

«Заговор внутри вспомогательного корпуса»!

«Противостояние армии и международных сил правопорядка»!

Это я еще не все заголовки привел…
Получая через Интернет очередные порции убойного компромата, китайские журналисты (молчаливо поддерживаемые сверху) старательно поливали ушатами помоев «помогальников». Да и не только их, доставалось много кому. Заткнуть им рот, ограничив доступ к новостным ресурсам, не удавалось. Это и раньше-то выходило не очень хорошо, а уж сейчас…
И «помогальникам» ощутимо поплохело… Даже не так. Они заперлись в своих городках, разумно пережидая возникшую бучу вокруг них. Решение правильное, я и сам бы так наверное, поступил. Но, увы, слишком уж запоздалое.
Как это там в песне пелось?

«Нас побить, побить хотели.
Нас побить пыталися.
А мы тоже не сидели —
Того дожидалися…»

Не я один такого поворота дел ожидал.
Когда вся эта шатия-братия в кучку собрана да свободы перемещения лишена, очень, знаете ли, интересные возможности открываются…

В первую голову резко стало кисло всему «манагерскому» народу. Как «вдруг» внезапно выяснилось, не подкрепленные молчаливым присутствием за спиной всей этой вооруженной рати, они отчего-то перестали пользоваться авторитетом. Нет, на должностях все остались, никто их на улицу не выпер — президент свое обещание держал. Но вот «мудрые» указания, отдаваемые ими, по-прежнему без учета реальности, почему-то перестали исполняться. Под самыми благовидными предлогами, разумеется — все строго по букве закона! С точки зрения «десантников», они знали и понимали текущую обстановку куда лучше местного (погрязшего в косности и неоправданном гуманизме) здешнего чиновного люда. Те, ясен пень, тоже были не сахарными, но хоть соображали, с кем имеют дело. Жили-то они среди людей, их близкие и родня ходили по тем же улицам, покупали продукты в тех же магазинах… да и на Западе их всех тоже не особенно ждали. Приходилось все же учитывать и мнение населения. И совсем уж «революционные» начинания здесь не проходили — собственную задницу жалели все. Понятное дело, когда рассматривается вопрос первоочередности энергоснабжения, для «манагера» совершенно очевидно, кого обеспечивать в первую очередь. Коммерческую структуру или дом престарелых? Так ясное же дело — первую! Какой прок с этих стариков? По статистике, до этого возраста вообще доживают единицы, так зачем показатели портить? А коммерсанты ведь еще и налоги платят, а уж если это еще и «свои», западные… Увы, местные служащие таких «передовых» начинаний как-то вот не усвоили. Несмотря на все уроки приезжих «специалистов». Формально все было по-прежнему, им вежливо поддакивали, кивали и… поступали по-своему. Словно бы и не было их вовсе. Приезжий народ возмутился — им, воспитанным по «передовым» технологиям, это резко не понравилось. Строптивым служащим пригрозили увольнением, «волчьим билетом» (это «нововведение» как-то очень быстро у нас снова прижилось) и прочими «прелестями». По странному совпадению, некоторые особо ретивые «десантники» неожиданно схлопотали после этого по морде. По высокоученой и одухотворенной. Оказалось, что синяки на ней выглядят точно так же, как и на пропитой морде привокзального бомжа. Даже еще заметнее.
Местные сыщики только рукам разводили — всплеск бытового насилия… а тут еще и преступность резко пошла в гору — не до бытовых драк, господа! Да, надо сказать, что многочисленные «совместные» предприятия, резко и в одночасье лишившиеся вооруженной охраны «помогальников» (А что такого? Нормальный бизнес… все по закону — честный коммерсант имеет право на защиту. А к кому он побежит в первую очередь? Не в местную же коррумпированную полицию?), стали очень лакомым кусочком для всевозможных местных «робингудов». Так что операм работы поприбавилось. Они и раньше-то не горели желанием встревать в разборки «манагеров» с населением, а уж получив такую шикарную отмазку в виде резкого всплеска преступности, и вовсе забили болт на просьбы «невинно пострадавших». Благо что и навару с этого получить возможным не представлялось. Никакие грозные окрики сверху не помогли — руководство местных ОВД ссылалось на указания того же министерства. А там черным по белому было написано — «усилить борьбу с уголовной преступностью». И все, про бытовую (а именно так квалифицировался синяк на чиновничьей морде) там не писалось ничего. Заявить же с высокой трибуны об открытом противостоянии пришлых управленцев и местного населения… на это не пошел даже Накатников. Признать крах своей политики ускоренного впихивания страны в «цивилизацию» — щас! Ищите дураков в зеркале!
Первыми не выдержали «десантники» в Омске. Они резко поставили вопрос ребром — господа, мы не нанимались в горэнерго! Уличное освещение не нуждается в дополнительной подсветке (в виде «фонаря» на «просвещенной» морде). В таких условиях мы работать не станем. Скрепя сердце «помогальники» вывели из городка свои части.
В качестве превентивной меры предполагалось сопровождение «манагеров» до мест их компактного проживания. Хотя бы так.

— «Браво-два» — «Омеге-восемь».
— На связи.
— Прошел отметку номер шесть. Все чисто. Продвижение по графику.
— Понял вас. Продолжайте движение. Обо всех изменениях докладывать немедленно.
Оператор штабного радиоцентра отпустил клавишу.
Рутина.
Все как всегда. Так уже было совсем недавно, дороги изучены и проверены, определены все возможные точки нахождения засад. Опыт — вещь ценная и нужная. За это нам и платят.

— «Омега-восемь» — «Дельте-один».
— Слушаю вас.
— Вижу впереди патруль дорожной полиции. Требует остановиться. Их машина занимает половину дороги — колонна не пройдет.
— Что еще нужно этим туземцам? Выясните это, и побыстрее: через двадцать минут у нас контрольная точка.
Чуть скрипнув тормозами, фургон притормозил.
Обычно в подобном случае полицейские вежливо стучались в окно автомашины, а им отвечали через переговорную систему. На этот раз полицейский просто сплюнул в дорожную пыль и не двинулся с места.
Прошло около минуты.
Сидевший в кузове сержант, еще раз глянув на монитор внешнего обзора, толкнул локтем подчиненного:
— Морган, сходи и выясни — что нужно этому красномордому?
— Отчего я, сержант?
— Хочешь, чтобы тебя вынесли на руках?
Ворча, солдат поднялся с места и приоткрыл тяжелую дверь. Увы, только вчера казавшиеся надежным укрытием, бронированные коробки сегодня уже не внушали чувства защищенности. Как оказалось, одновременный взрыв двух шашек у амбразур противоположных бортов гарантированно отправлял в небытие весь экипаж. А термобарические гранаты работают по нему тоже весьма эффективно, даже и не пробивая брони. Поэтому сидеть в кондиционированном нутре кузова стало уже не так комфортно.
Спрыгнув на дорогу, солдат огляделся по сторонам.
Чисто…
Позади вытянулась колонна, дыша жаром дизелей.
А впереди, опершись боком о патрульный автомобиль, грыз семечки полицейский.
Вот чертов коп! Мог бы и подойти сам!
Учитывая разницу в окладе денежного содержания, даже и не подойти, а просто-таки подбежать!
Но — не подбегает.
Вразвалочку, покачивая стволом оружия, солдат подошел к патрульной машине:
— Проблемы?
— Переводчика позови, — перестал грызть семечки патрульный.
— Зачем?
Вместо ответа полицейский, молча смерив солдата взглядом, отвернулся, продолжив прерванное занятие.
И ничего не скажешь — он прав! Так сами их и приучили. Все вопросы решаются только через них. Морган надавил на клавишу радиостанции:
— Сержант, сэр, он требует переводчика.
— Ладно, сейчас он подойдет. Прикрой его и вообще — смотри там.
Топот ног по растрескавшемуся асфальту — подбежал переводчик.
— В чем дело, сэр?
— Куда направляется ваша колонна?
— Мы не обязаны в этом отчитываться!
— Не обязаны, — кивнул патрульный. — В рамках выполнения операций по поддержанию правопорядка. Но таковые сейчас не проводятся.
— У нас свое задание!
— Согласованное с руководством УВД?
— Э-э-э… это не ваше дело, господин полицейский! Почему вы остановили колонну?
— Возможно, это и не мое дело, не спорю. Но приказ остановить вас исходит от моего руководства. Ему, надо полагать, тоже не нужны излишние трудности.
— Когда это они исходили от нас?
— А когда — нет? Или вы тоже не читаете новостей?
— Уберите свой автомобиль с дороги!
— Хорошо, — покладисто кивнул патрульный. — Но предупреждаю сразу — мы не можем гарантировать вам безопасности. Впереди неспокойно, уголовные элементы активизировались…
— Вы?! Вы что-то можете здесь гарантировать?! Уберите машину! Мы и так уже выбиваемся из графика!
Морган исподтишка показал переводчику большой палец.
Коп не стал спорить. Сунув в карман кулечек с семечками, он хлопнул дверцей.
Выбросив облачко сизого дыма из выхлопной трубы, полицейская машина резво умчалась в сторону города.
— Послал бы его сам! — переводчик посмотрел на Моргана. — Будто не знаешь, что сказать?
— Эта обезьяна требовала именно переводчика.
— Ладно, хрен с ним!
Досадуя на непредвиденную задержку, старший колонны дал приказ продолжить движение. Но через пять минут из придорожной рощи ударил гранатомет.
Дымная полоса пересекла дорогу и исчезла в кустах на противоположной стороне. Ухнул разрыв.
— Тревога!
Захлопали дверцы, и солдаты горохом посыпались в кювет. Ощетинившись во все стороны стволами, они готовы были немедленно открыть огонь.
Но лес пока молчал…
— «Браво-два» — «Омеге-восемь»!
— На связи.
— Обстрелян из леса! Противник использует гранатометы! Требую подкрепления!
— Ваши потери?
— Отсутствуют — стрелок промахнулся.
— Так в чем же дело? У вас достаточно людей, чтобы найти и размазать по шоссе какого-то деревенского недоумка, не умеющего обращаться с собственным оружием!
— Вы подтверждаете свое приказание? Считаю своим долгом заявить, что имеет быть место «красная» угроза! Мы повергаемся непосредственной опасности.
Угу, а заодно и выплаты в подобном случае резко повышаются… Это понимали оба корреспондента.
— Подтверждаю, — сухо проскрипел динамик радиостанции. — Продолжать движение, ваше отставание от графика — шесть минут.
А на следующем повороте граната ударила уже в борт фургона. Выпрыгнуть в кювет не удалось никому.
Большое количество рабочих мест в офисах Омска в этот день так и осталось никем не занято… Странное дело, но на эффективности работы учреждений это практически не отразилось.

Телефонный звонок  
— Приемная начальника УВД по городу Омск.
— Это секретарь министра. Срочно пригласите к телефону генерал-майора Никишкина! С ним будет говорить министр внутренних дел!
Несколько секунд тишины.
— Здравия желаю, Вадим Викторович!
— Здравствуйте, генерал. Что у вас там происходит? Как могло случиться, что части вспомогательного корпуса понесли столь серьезные потери?! Вы рискуете головой, генерал!
— Прошу прощения, Вадим Викторович, мы именно сейчас проводим разбор данной ситуации и…
— Что удалось выяснить?
— Нападение совершено уголовными элементами. В двух километрах от этого места находилось здание, занимаемое коммерческим предприятием. Указанные лица планировали совершить на него нападение и резонно опасались того, что части корпуса могут им помешать…
Ну да. А еще это «совместное» предприятие здорово намозолило глаза очень многим лицам из городской верхушки. И многим влиятельным (пока еще) местным коммерсантам. Откровенно демпингуя (отчего бы и нет, когда за спиной стоит солидный западный концерн?), владельцы данного «заводика» усиленно подталкивали к банкротству аналогичные городские производства. Уж коли перед данным предприятием была поставлена именно эта задача, чего уж там сиюминутную выгоду считать? Дальше смотреть надобно, шире мыслить! Вот утопим конкурентов (скупим по дешевке разорившиеся заводы), тогда и оторвемся! Все попытки хоть как-то образумить зарвавшихся дельцов успеха не принесли. За их спинами недвусмысленно маячили приезжие спецы, и где-то там, вдали, прорисовывались фургоны «помогальников». Защита непрошибаемая.
Официальным путем, разумеется. И законными методами.
Но ведь есть еще и другие, скажем так, не совсем правильные средства убеждения… Но оттого не менее (если не более) эффективные.
Поэтому, когда информаторы донесли о готовящемся налете бандитов на этот намозоливший всем глаза «прыщ», генералу мягко намекнули на несвоевременность слишком поспешных (и непродуманных) действий. Ведь в конечном-то итоге жил он здесь, в городе. А генеральские погоны к плечам насмерть гвоздями не приколочены… И взаимопонимание со стороны местных властей вполне компенсировало возможные неприятности сверху. Да и, кроме того, по части изобретения всевозможных оправданий и объяснений у нас и своих доморощенных спецов — выше крыши! Лишь бы не работать (самим), а объяснить это — завсегда пожалуйста!
Все было выполнено в лучших традициях. Своевременно выехавшие наряды полиции произвели показательные обыски по различным адресам. Что-то изъяли, кого-то задержали.
Правда, как впоследствии выяснилось, на планировавшуюся операцию это повлияло незначительно. Совсем, можно сказать, никак не повлияло.
Но — полиция вовремя отчиталась. Есть задержанные, изъято оружие — какие к нам могут быть претензии? Работаем…
Даже патруль на трассе выставили — «помогальников» предупредить. Мало ли что…
Отчего их не привлекли?
Так это ж не имперских деятелей ловить — тут и своих сил хватит за глаза.
Тем паче что корпус свою активность самостоятельно проявил, никого об этом не уведомив. А должен был! По президентскому, между прочим, указу!
Тут им и сопровождение бы организовали. И прикрытие должное. Да хоть и агентурное — тоже ведь работает!
А так…
Ну, кто ж им доктор?
А что завод?
Ах да… налет все-таки произошел…
Но, спешим заметить, гораздо менее эффективный и успешный, нежели планировался! Целей своих они не достигли — ничего украсть не удалось! (Так и не планировалось, откровенно-то говоря…)
Пожар?
Так не надо было на противопожарной сигнализации экономить! Кстати, городские специалисты ее не принимали! Да их туда и вовсе не допустили!
По чьему указанию?
Извольте — вот соответствующее распоряжение господина Мартенса. Кто такой? Так… вам там, наверху, это лучше знать — от вас и прислан. Да-да, вместе со всеми прочими «десантниками», виноват, зарубежными специалистами!
Директор завода?
Увы… несчастный случай — с лестницы упал… Кто сказал, что из окна? Клевета, вот и заключение экспертов имеется. С пожарной лестницы он упал, сильно, должно быть, пожара испугался.
А бандитов — тех еще на проходной остановили. Со стрельбой, увы… без этого не обошлось, признаем. Есть жертвы. С их стороны — так аж трое! И все — откровенные отбросы общества, неоднократно судимые… Амнистированные, да. Так это вообще вопрос не к нам! Их президентская комиссия по помилованию оправдала. Мало ли, где и когда они воевали… не у нас же… Кавказ — это такое дело… там завсегда кто-то постреливает.
Да, знали мы, что они в городе остановились.
И что?
Они все — обыкновенные граждане. Те же права имеют, что и все прочие. Что у них за дела — нас не касается. Пока они не совершат что-либо противоправное. Как совершили — мы их сразу и того…
Нет, господин министр, профилактировать их деятельность мы права не имеем. Как, почему?! Так вот же — ваш личный приказ! «О недопущении ущемления прав амнистированных граждан». (Надо, однако, сказать, что к заводу эти граждане отношения не имели. Они совсем другими делами занимались. Тоже, к слову, не совсем законными. И глаза намозолили многим. А тут такой случай подвернулся — сразу многое списать можно. Грех же упускать такую возможность! Вот и не упустили…)
И со стороны персонала завода кое-кто пострадал, увы… Но в основном легким испугом все отделались. Раненых и убитых нет, а синяки — это все быстро заживает. Нечего было из комнат выскакивать да не своим делом заниматься. Для этого полиция есть!
Кстати, господин министр, спешу вам доложить, что именно у них было изъято целых тридцать единиц незарегистрированного оружия. В том числе и автоматического. Ну, и что с того, что совместное предприятие? Оно же нашим законам подчиняется? Нет? Извините, не знал…
Да, господин министр, меры будут приняты незамедлительно!
Самые эффективные!
Есть, под личный контроль!
Брякнули опускаемые почти одновременно телефонные трубки.
Министр с недоумением покосился на аппарат.
Вроде бы и верно все… только как теперь президенту это объяснить?
Генерал вытер пот со лба.
Пронесло! Нет, на такой работе спецмолока за вредность явно недостаточно! Надо будет кое-кому на это намекнуть. Пусть поделятся… сметаной, например… или еще чем-нибудь калорийным.
Кто как — а я свою работу сделал. Что оговорили — то и выполнил, а дальше пусть уж другие люди разбираются.

Чуть качнувшись на ухабе, здоровенный грузовик притормозил.
Сидевший за рулем водитель с наслаждением потянулся, с хрустом распрямляя затекшие руки. Кивнул напарнику на спальный отсек.
— Миха, поднимай пассажира.
— Сей момент, Семеныч.

Из-за занавески выглянула заспанная голова:
— Приехали?
— На месте. Там, за поворотом, пост ДПС. Еще километр — и город начинается.
— Ага! Спасибо, мужики!
— И тебе здороветь!
Хлопнула дверца — пассажир, прихватив сумку, ловко спрыгнул на землю и приветливо взмахнул рукой на прощание.
Выбросив из выхлопной трубы облако сизого дыма, грузовик тронулся дальше.
— Вот ведь, — наблюдая в окошко за удалявшимся человеком, произнес напарник, — жизнь какая у человека! Ни присесть толком, ни передохнуть по-человечески…
— Да завсегда у хороших людей так, — кивнул Семеныч. — А ведь не хуже прочих, говорят, жил! Дом был, машина…
— Семья…
— Не, семьи у него нет. Погибли они — какой-то наркоша недоделанный в них гранату бросил. По зомбоящику рассказывали — мол, оттого у него крыша и поехала! А я вот думаю — враки! Ничего у него не поехало, нормальный мужик, как вот мы с тобой. Просто терпежу не стало на весь этот бардак дальше смотреть!
— Эт-точно! Тут ты правильно сказал! Смотри, вон и полицейский нам машет, чего ему надо-то?
— А чего им всем надо от работяги? Хапуги, одно слово. Ладно, тормозим…

Машина остановилась напротив поста ДПС. Молодой сержант полиции, помахивая полосатым жезлом, неторопливо подошел к кабине:
— Сержант Тигров! Документики попрошу…
Водитель спрыгнул на землю и взял пластиковую папку из рук напарника.
— Вот. Техталон, права и документы на груз.
— А в кабине кто?
— Миха! — обернулся водитель к напарнику. — Вылазь!
И не заметил, как сержант ловким движением вытащил из папки его водительское удостоверение. Но от сидящего наверху напарника это не укрылось. Спустившись вниз, он подошел к полицейскому. Тот увлеченно копался в бумагах, словно забыв о своем требовании.
— Угу… И кузов у вас опечатан, поди?
— Так и есть. Будете печать смотреть? — спросил водитель.
— Да чего я там не видел… а вот документы у вас не все!
— То есть?
— Права-то где?
— В папке, где ж им быть еще?
— Так нет их там! Сами гляньте! — протянул папку сержант.
— И впрямь… — растерянно просмотрел папку Семеныч. — Но ведь были же!
— И сейчас есть, — его напарник перехватил руки полицейского. Настолько быстро и неожиданно, что тот просто не успел среагировать. — В нагрудном кармане глянь, Семеныч! В том, который не застегнут, не успел он…
Через пару секунд в руке водителя появилось удостоверение. А от здания поста, щелкая затворами, уже бежали полицейские.
— Стоять всем! Руки вверх! Что тут происходит?
— Господин лейтенант! — заверещал сержант, отпрыгивая в сторону и лапая дрожащей рукой кобуру. — Нападение! При исполнении… оружием хотели завладеть!
— А вот киздеть не нужно! — гаркнул Миха. — Лейтенант, сюда подойди!
Тот, неторопливо отодвинув в сторону своего подчиненного, подошел к кабине:
— Ну?
Не опуская поднятых рук, напарник водителя кивнул на сержанта:
— Этот умник из папки удостоверение вытащил. И начал на Семеныча баллон катить — мол, где твои права?
— Клевета, господин лейтенант! Врет он все! — вскинулся сержант.
— Это серьезное заявление… — прищурился старший поста. — Доказать можете?
— То, что он, — кивок на водителя, — этот документ сам у сержанта из кармана вытащил да плюс мои показания…
Лейтенант насмешливо улыбнулся.
— Угу, я так и думал… — в свою очередь, ухмыльнулся Миха. — Руку опустить можно?
— Ну…
— А вот это?
И он ткнул рукой в сторону машины. Из-под ветрового козырька подмигивал светодиод. В руке напарника появилась пластмассовая коробочка. Нажатая кнопка, писк зуммера…
— Там видеорегистратор. А я сейчас дал команду на отправку записи в головной офис компании. Заодно уж и тревожную кнопку нажал, мало ли что…
— Так… — почесал в затылке лейтенант. — Руки опустите… Тигров, иди отсюда на хер! Чтобы я тебя не видел! Да и все остальные — чего вы тут уставились? Марш на пост!
Проводив глазами подчиненных, он повернулся к водителям:
— Ну?
— Смотри сам, лейтенант, — пожал плечами Семеныч. — Мы люди не злопамятные… но этот балбес тебя подставил. И еще раз подставит. Он же жадный! И дурак к тому же…
— Так. Ладно, я тут сам разберусь, мне тут подсказчики не нужны. Писать будете?
— Через неделю нам назад, заедем…
— Лады. За это время я вопрос решу.
— Заметано, командир.
— Все, двигайте.

Вернувшись на пост, полицейский посидел за столом, о чем-то размышляя. Потом встал и выглянул наружу:
— Тигров!
Сержант пулей заскочил в будку.
— Я, господин лейтенант!
— Вернемся в отделение — напишешь рапорт.
— О чем, господин лейтенант?
— На расторжение контракта. Причину сам изобретешь.
— Но… как же так? Там неустойку платить надо… Где я столько денег найду?
— Кредит возьмешь! Не моя это проблема, понял?!
— А… может быть…
— Не может! Ты, недоумок гребаный, нас всех тут чуть под монастырь не подвел! Нет тебе веры! Завтра эти водилы своим хозяевам бумагу накатают, а запись уже туда ушла. Что теперь — нам всем под суд из-за тебя одного идти? Из-за жадности твоей, баран?! Мало тебе было, еще захапать захотел? А тут теперь и прочие «доброжелатели» подтянутся… или тебе только визита «имперцев» не хватает? Забыл, блин, что они по всей стране вытворяют? Из-за таких, как ты, идиот! Сгинь с глаз моих, чтобы и ноги твоей тут не было!

* * *

Городок был небольшой. И ничем особенным не знаменит. Один из множества похожих российских городков. Центральная улица, на которой располагались все официальные учреждения, парочка небольших предприятий, какие-то небольшие частные производства. Старый монастырь, еле-еле сводивший концы с концами.
И тюрьма.
Такая же древняя, как и весь город.
Вот она-то мне и была нужна.
Собственно, не сама тюрьма как таковая. А некоторые из ее обитателей. Имелся там один корпус… Формально — карантинный. Но управлялся он не ГУИНом. Рулили всем там «помогальники», точнее их спецподразделение. И предназначалось это здание для их собственных сотрудников. Тех, которые наломали дров и ожидали здесь отправки восвояси. Туда, где их ожидал суд. Тот самый — передовой и гуманный, западный. Недостижимая мечта наших доморощенных «демократов». Впрочем, сами они испытывать его «правосудие» не спешили. Сколько ни пытались привлечь их к суду (тому самому, забугорному) некоторые наивные деятели — ничего не вышло. Нет, заявления принимались, подшивались и… бесконечное время рассматривались — принимать ли их к производству?
На моей памяти не приняли ни одного. Постоянно возникали какие-то странные коллизии, вплоть до несоответствия шрифта и величины интервалов. И как следствие — весь объемистый материал заворачивали назад. На колу мочало — начинай сначала.
Так что «справедливый и беспристрастный» суд нашим политическим болтунам не грозил. А вот их оппонентам — доставалось. Видимо, по недостатку честных и неподкупных судей им попадались совсем другие… хм… «судьи». Впрочем, таких и у нас хватало, зачем далеко-то ходить?
Правда, в последнее время и здесь наметились некие, многим весьма неприятные тенденции…
Но это ведь тоже временное явление, не так ли? Его и переждать можно… если особо не спешить.
Вообще говорят, что слухом земля полнится. А если еще и уши пошире раскрыть… много чего можно услышать. В том числе и то, что именно для этих ушей и не предназначено. Ну, это тоже смотря как думать.
В этом самом корпусе — по слухам, разумеется, — содержались и лица, к «помогальникам» никакого отношения не имевшие. Скорее — даже наоборот. А именно — те самые люди, которым оные «помогальники» и в хрен не уперлись. Не любили они забугорников, иначе говоря. За что и попали сюда.
И будущее их ожидало весьма невеселое. Если и не всех — то многих. А меня эта перспектива совсем не радовала. Тем паче что, по некоторым данным, сюда законопатили Батю.
Сведения эти были весьма неполными и неточными, многое оставалось неизвестным. Но уже и то, что до моих ушей дошло, призадуматься заставило. Зная его характер и несгибаемое упорство, такой поворот событий представлялся вполне возможным. Открыто его осудить — а за что? Нет, состряпать-то можно многое… но ведь и вероятность прокола тоже учитывать необходимо. А это вполне могло произойти. Мужик-то он неглупый и повторять по бумажке написанную подсказку не станет. Может и напрямую бухнуть то, что в эфир выпускать совсем нежелательно. Уж проще так… тихонечко, без шума и пыли.
Правда, и сведения, мною полученные, оказались весьма неясными и расплывчатыми. Источник, их предоставивший, несмотря на все примененные в данном случае способы защиты, особой общительностью не отличался. И его можно было понять — рисковал мужик вполне конкретно. Бог его знает, кто сидит на том конце провода. Там вполне могла оказаться и подстава какой-нибудь из спецслужб. А так, разговор вышел вполне нейтральный, мол, такого-то знаете? Знаем. Ну так вот, видел я его недавно. И что самое интересное — в совсем неожиданном месте! Это в каком же? А вот есть тут одно учреждение…
И все.
На вопрос, можно ли с этим человеком встречу устроить, был дан ответ. Тоже расплывчатый, но вполне обнадеживающий. Мол, попробовать можно, глядишь, чего и выйдет…
Тоже, между прочим, кое-что!
Стало быть, человек имеет доступ в то самое место. И с собою кое-кого прихватить может.
Туда.
А при некотором везении — и оттуда.
Так что игра свеч, безусловно, стоила.
Иметь на своей стороне Батю!
Это, знаете ли, аргумент!
Какие бы сказки ни писала обо мне пресса, сам я все прекрасно понимал. Обычный, немного удачливый боевик. С весьма средними способностями и умениями. Ну да, кое-что могу лучше других. И все. А вот мой бывший командир — это, без преувеличения, фигура! И если мой вес в данной партии, говоря шахматным языком, больше коня никак не тянул, то Батя — это ферзь! Да еще какой! Десятерых таких головорезов, как я, стоящий!

Вот и топчу сейчас ногами потрескавшийся асфальт городских улочек.
Небольшое кафе отыскалось достаточно быстро. Несмотря на ранний час, народ здесь был, хотя и не слишком многочисленный. Заняв столик в уголке, бросаю тяжелую сумку на стул и пододвигаю к себе другой.
Ассортимент тут не слишком богатый, но мне вполне достаточно. Сосиски, картофельное пюре… а вот кофе (точнее, то, что здесь именуется подобным словом) пить не буду. Чай, пожалуйста! Чем платить стану? Налом, ясен пень! Платежного терминала я здесь не увидел.
Приняв заказ, полноватая официантка удалилась.
Ну, пока время есть, еще кое-что сделаем.
Вытаскиваю очередной «левый» телефон. Между прочим, штучка очень даже неплохая. При каждом включении он автоматически изменяет IMEI. Что и говорить, хорошо снабжают «помогальников»! Вот только зачем им, «поборникам правопорядка», такие штуки? Ответа найти не удалось…
Сим-карта в него уже вставлена. Такие вещи заранее готовить нужно. Благо что у меня подобного добра хватает.
Итак, набираем номер.
Ждем…
Абонент откликнулся после четвертого звонка:
— Да?
Немного удивлен, номер-то незнакомый. А мужик, судя по опыту нашего общения, осторожный.
— Виктор Васильевич?
— Ну.
— А это Игорь Маркович вас беспокоит. Мы с вами недавно общались по поводу встречи с одним официальным лицом.
— Официальным?
— Ну, вы тогда сказали, что могли бы посодействовать нашей встрече…
— А! Помню-помню… Но я сейчас на службе и только к вечеру освобожусь. Так что тогда и звоните. Встретимся, посмотрим, что для вас можно будет сделать.
— Да не вопрос! Часиков в семь?
— В девять. У меня смена до восьми.
— Хорошо. В девять часов и позвоню.

Нажимаю кнопку отбоя и выключаю аппарат. Прячу его под стол и вытаскиваю симку. Все, следующий звонок будет с другого номера. А эту карточку… да хоть в пепельницу сунем.

Спецсообщение  
Зафиксирован звонок на номер…
Запись разговора прилагается.
Ввиду малой продолжительности разговора, точные координаты звонящего установить не представилось возможным. Удалось определить его приблизительное местоположение — квадрат 36–18.

Заместитель начальника отдела Управления «Р» ФСБ РФ по… области
капитан Метельский А. П.

Телефонный звонок  
— Машенька? Это Витя тебя беспокоит.
— Ой, Витюня, привет! Пропал — как помер!
— Да, типун тебе на язык, что ж ты меня хоронишь-то раньше времени? Извини, конечно, это я в шутку! Как ты там?
— Да нормально все.
— Сто лет тебя не видел, соскучился.
— Ой, ты у нас вечно занятой такой! Ждешь твоего звонка, ждешь…
— Дождалась! Нам бы встретиться…
— Когда?
— Да часиков в девять. Можешь? Раньше не могу — служба!
— Хм… Знаешь, давай я тебе чуток попозже перезвоню, ладно?
— Лучше я. У меня тут связь неважная, трещит, пропадает… звуки какие-то странные. Иногда — так и вовсе ничего не понять. Вполне могу звонок и пропустить.
— Хорошо. Тогда через часик звони, лады?
— Заметано!

Миловидная стройная девушка положила трубку телефона и легко поднялась со своего места. Прихватила сумочку и грациозной, легкой походкой покинула кабинет. Ее уход мало кого заинтересовал, в столь ранний час посетителей в городской библиотеке было немного.
Быстро пройдя по полупустым улочкам, она вошла в подъезд старого обшарпанного здания. Поднявшись на второй этаж, позвонила.
Открывшему дверь коренастому парню молча кивнула и, не задерживаясь, прошла в глубь квартиры.
— Маша? — поднял на нее взгляд пожилой мужчина, сидевший у раскрытого ноутбука. — Что случилось?
— Виктор звонил. С ним вышли на связь, только что позвонил неизвестный.
— Так!
— Назначил встречу на девять часов.
— Ага! Клюнул-таки!
— И еще. Виктор опасается, что его номер прослушивается, он звонил мне со служебного аппарата.
— И кто же это у нас такой ушлый отыскался? Хотя… — Мужчина почесал небритый подбородок. — Угу… Ну да, этого и следовало ожидать! Все-таки шеф был прав — есть у нас чужие ушки! Ну, да ладно, переживем и это. Еще чего Витя сказал?
— Перезвонит через час.
— Хорошо. Возвращайся к себе, никуда больше не ходи. Петька, — кивнул небритый в сторону входной двери, — к тебе через часок подойдет, ему все и расскажешь. От встречи откажись, мол, нездоровится. Витя у нас умный, все поймет правильно.

Два часа спустя.
Кабинет начальника уголовного розыска городского УВД.
Уже успевший побриться мужик, встречавший Машу на конспиративной квартире, сидел у стола полковника Жеребцова.
— Значит, майор, сработала-таки наша задумка? — полковник оторвал взгляд от лежавшего перед ним рапорта.
— Сработала, Виталий Евгеньевич. Позвонили Виктору.
— Блин, три месяца я этого ждал!
— Дождались ведь?
— Да, это тебе сейчас легко говорить, а мне всю плешь проели — куда этот вояка исчез? А не к «имперцам» ли ушел? Нет ли у вас, полковник, в городе тайной «имперской» организации?
— Откуда ж им тут взяться-то, Виталий Евгеньевич? Тихо здесь у нас…
— Не скажи, майор, не скажи… Ты, у себя в логове сидя, тоже не все знаешь! А обстановка, откровенно тебе скажу, хреновая! Гореть, слава богу, ничего не горит, но тлеет ! И иногда явственно так дымком попахивает.
— Не знал…
— То-то! Военные после исчезновения генерала тоже, как ты понимаешь, ко мне стукнулись.
— Ну, этого-то и следовало ожидать!
— Ага. А вот того, что стукнулись всего один раз, — этого, Петрович, никто из нас не ждал! И о чем это говорит?
— О чем же?
— О том, Мишенька, что они стали искать сами.  Нам не доверяя. И между прочим — правильно сделали. И эти, из серого дома, тоже вдруг к нам охладели, не беспокоят более. И это очень мне не нравится!
— Почему?
— Договорились они. Уж и не знаю как, все же между ними кровушки изрядно пролито, но — договорились. И это плохо!
— Да, Виталий Евгеньевич, понятно теперь, кто нашего Витю прослушивает…
— А я о чем?! Осторожнее надо быть, тут игра тонкая идет! Не дай бог, проколемся — таких звиздюлей отвесят! И не факт, что только руководство.
— Да, понимаю я все, господин полковник. В одной лодке сидим. Ежели что, так с меня за вояку этого по полной форме спросят!
— Как он там?
— Сидит… что ему остается? Ест, пьет, молчит. Ни с кем из ребят не общается.
— Готовь его к показу. Я не исключаю того, что на встречу может прийти человек, который его лично знает. Надо будет генерала издали предъявить, только аккуратно, чтобы никто другой его не увидел, а таких хватает. Помни, основная цель — Волин, шестерки нас не интересуют! Только он, и никто другой! Возьмем «Имперца» — все спишут!
— Понятно, Виталий Евгеньевич.
— Помни, мы вместе работаем! Я наверх уйду — и ты за мною следом двинешь! Но — только вместе, поодиночке не выживем!

На тихие городские улочки опустился вечерний полумрак. Хотя народу, напротив, прибавилось. Зацокали по тротуарам каблучками симпатичные девчушки, появились гуляющие парочки.
Выбрав себе скамеечку поукромнее, достаю телефон.
На этот раз абонент снял трубку сразу, словно держал телефон в руке.
— Слушаю.
— Это Игорь Маркович говорит…
— Где вы?
— В городском парке.
— Эстраду там знаете?
— Найду.
— Через полчаса будьте рядом с ней.
— Как я вас узнаю?
— Позвоните по этому номеру, я подниму трубку. Ровно через полчаса, отвечу на шестом звонке.
— Договорились.
Так, вот сейчас и посмотрим, кто к нам придет…
Шанс того, что меня узнают сразу, разумеется, мною учитывался. Но был в загашнике козырь…
Еще в процессе обучения меня иногда ставили в пример всем прочим курсантам.
— Вот, смотрите все, товарищи будущие специалисты! — майор Ребров ткнул рукою в мою сторону. — Перед вами — наилучший пример среднестатистического злодея! Удивлены?
Да еще как!
Особенно сам «злодей».
— Поясняю! — Довольный произведенным эффектом, майор прошелся перед строем курсантов. — Указанная личность — вся из себя среднестатистическая. Рост — чуть выше среднего, а таких большинство. Волосы — темно-русые. Опять же, вокруг нас таких много. Особых примет не имеет. Не кривой, не косой. Морда и та самая обыкновенная. Чтобы сделать этого типа похожим на любого из вас, особенных изысков прилагать не потребуется. Чуток всего добавить нужно. Скулы подкорректировать, прическу, линзы контактные вставить — вот вам и другая морда! А если еще и походку изменить, чуток скособочиться… Запомните — слишком сильные изменения всегда заметны! А вот мелочи… их мы не замечаем. Они воспринимаются совершенно естественно и органично вписываются в общую картинку. Мы совершенно автоматически их подсознательно корректируем и сами себе объясняем. Мозг сам дописывает и поясняет недостающие фрагменты.
Народ весьма оживился.
— Запомните! — поднял палец Ребров. — Мы всегда видим не то, что есть на самом деле! Человек привык мыслить стереотипами. Чуть согнулся собеседник — горбун! А его просто радикулит прихватил. Хромает — хромец. А это в подошве ботинка гвоздь вылез. Хрипит говорящий — это у него всегда голос такой. Никто не подумает, что он просто мороженым обожрался. И по жизни оперный певец! Много таких стереотипов есть, и надо просто уметь их использовать…
Из затененной аллеи появился человек в светлой рубашке и серых брюках. В руках он держал обыкновенный пластиковый пакет. Вот он подошел к эстраде, остановился, оглядываясь по сторонам. Он? Не похоже, до назначенного времени еще минимум семь минут. Так и есть: с противоположной стороны быстро выбежала невысокая девушка в легком платьице. При виде ее мужчина радостно улыбнулся и заспешил к ней навстречу. Так, с этим мужиком облом. Гляжу на часы. Еще три минуты.
Когда до назначенного времени осталось тридцать секунд, я поднял трубку телефона. Звонить? А если что-то его задержало?
Уверенно ступая армейскими ботинками по хрустящему щебню дорожки, на открытое место вышел крепкий мужик роста выше среднего. В темно-синей форме, между прочим. Так, это значит на встречу пришла ФСИН. А больше некому, судя по содержанию информации. Кто этот визитер? А в том, что это именно он, я был уверен на сто процентов.
Нажатие кнопки — и дисплей моего телефона приветливо подмигнул мне. Гудок, еще один…
Мужик в форме быстрым движением опустил руку в карман и вытащил мобильный телефон. Даже отсюда я слышу трель звонка. Ошибки нет, это он. Выключаю телефон и выхожу из кустов.

— «Семнадцатый» — «шестому».
— На связи.
— Зафиксирован звонок на телефонный номер объекта. Звонящий находится в непосредственной близости от вас. Предположительное удаление — не более ста метров.
— «Семнадцатый» принял. Внимание всем: готовность номер один! Технической группе обеспечить фиксацию происходящего. Группе захвата — готовность. Доложить об исполнении.
— «Ворон-два» — готов!
— «Насест» — готовность.
— «Ежи» — первый и второй — готовность.
— Ждать сигнала! Без команды ничего не предпринимать.

— Сэр! Они все приготовились! Их группа захвата вышла на позицию. Отмечена активность и прочих подразделений.
— Принял, «Браво-два». Будьте готовы действовать по моему указанию.
— Есть, сэр! Группам один, два, три — режим максимальной готовности. Ждать сигнала.

— Ждем кого-то, уважаемый?
Мужчина в форме ФСИН повернул голову к говорившему. Не отвечая, смерил его внимательным взглядом с головы до ног.
— Ну, хоть бы и жду. А у вас какой к этому интерес?
— Так, может быть, меня и ждете?
— Да не похоже что-то. Я вообще-то девушку жду.
— А не с вами мы полчаса назад разговаривали?
На этот раз пауза была дольше. Мужчина в форме еще раз оглядел своего собеседника. Покачал головой:
— Ну, раз уж я с вами говорил…
— Не со мной. Но я при этом присутствовал. Вы же понимаете, что указанный человек не выйдет сам к незнакомому собеседнику.
— Вас пошлет?
— Ну, сегодня меня, а завтра, глядишь, и вас об этом попросит. Это ежели вы с ним сработаетесь.
— Вот даже как… Ну, ладно. Вот мы встретились, дальше что?
— Вы тут про одного человека недавно вспоминали. Не так ли?
— Вы имеете в виду генерала? — спросил человек в форме.
— Совершенно верно. Где он?
— В тюрьме. В отдельном корпусе. Есть у нас такой, «карантинным» называется. Только все это в прошлом. Теперь там «помогальники» заправляют. У них данное слово несколько иное значение имеет.
— Этого человека можно увидеть?
— Можно. Иногда его возят на допрос.
— Куда?
— Самое странное, что его возят не в официальное учреждение. Куда-то в город. В обыкновенную контору. У нас тут таких полно. Его уводят куда-то внутрь и через пару-тройку часов возвращают назад.
— Что там с ним делают?
— Этого я не знаю. Внутри машины конвой из сотрудников корпуса. Наши только водитель и старший машины.
— У корпуса нет своего автотранспорта?
— Автозаков-то? Откуда они у них? Да и зачем — у нас же они есть.
— И как вы можете устроить его показ?
— Зачем это вам?
— Не мне, — хмыкнул собеседник военного. — Моему заказчику. Он должен быть твердо уверен в том, что это именно тот человек, которого он разыскивает.
— Машина может испортиться. Они у нас далеко не новые, тюрьма-то старая. В таком случае вызовут резервный автомобиль. Генерала переведут туда. Вот в этот момент вы и сможете его рассмотреть.
— Попробую… только ведь к ней не подойдешь особо-то. К машине этой-то! Там ведь охрана — не пустят!
— Приречную улицу знаете?
— Да.
— В самом конце улицы есть крутой поворот. Автозак заглохнет именно там и будет стоять минут десять. Это произойдет где-то после шестнадцати часов, точнее сказать не могу, сами понимаете. Потом подъедет вторая автомашина, генерала переведут в нее. Там вокруг много разных домишек, постройки какие-то… в общем, есть где укрыться.
— Или издали глянуть. Если конвой хотя бы на минутку притормозит.
— Хм… ладно, организуем. Секунд двадцать они там помаячат, хватит?
— Договорились. Как вас потом найти?
— Вот, — мужчина в форме протянул бумажку. — По этому номеру звоните, там дальше и будем мозговать. Но — уже не с вами!
— Дык, я что? Мое дело маленькое — принес, передал… О серьезных вещах — это уж точно не со мною балакать надобно.
Собеседник военного суетливо кивнул и повернулся, уходя.

— В канале «семнадцатый». Всем подразделениям — отбой! Связника не трогать — пусть уходит. Операция завершена. Как поняли?
— «Ворон-два» — понял, отбой!
— «Насест» — сворачиваемся.
— «Ежи» — первый и второй — команда принята.

— «Браво-два», здесь «Эхо».
— На связи!
— Всем — отбой! Повторяю — отбой, возврат на базу.
— Есть, сэр! Отбой — команда принята.

Два часа спустя.
Кабинет начальника уголовного розыска городского УВД.
— Ну? — полковник вопросительно поглядел на вошедшего. — Что скажешь?
— Состоялась встреча, Виталий Евгеньевич! Пришел связной.
— А Волин?
— Хитрый, собака! Вместо себя какого-то ханыгу прислал.
— Проверили?
— Нет, я приказал наблюдение не вести, не ровен час, засечет «Имперец» наших ребят, так и не подойдет к своему связнику.
— И кто это такой?
— Фото размножили, проверяем.
— Дай сюда! — полковник повертел в руках пачку фотографий. — Хм, и вправду ханыга какой-то. Длинный, нескладный… поди, и волосы не мыл неделю?
— И руки у него влажные. Вон, морда какая распухшая — точно с бодуна мужик! Да и это… попахивает от него. Наверняка не похмелился вовремя.
— Похоже… Что Виктор говорит?
— Это местный. Когда его спросили про Приречную, сказал, что знает это место. А это — сущие задворки, никакому приезжему неизвестные.
— Так!
— В наших делах — лох полный. Чем автозак от обычной машины отличается — не знает.
— Из работяг?
— Нет, эти в таких вопросах промашки не сделают. Интеллигент какой-то бывший.
— Что дальше делать станешь?
— По плану. Покажу им генерала. Только мне для этого две машины нужны будут — как раз автозаки.
— Найду. В отделе возьмем, там есть.
— Не в тюрьме? Если они выезд оттуда проследят?
— А как ты генерала туда-сюда на их машине возить собираешься? Витьку подставить хочешь?
— Блин! — почесал в затылке раздосадованный промахом майор. — Извините, Виталий Евгеньевич.
— То-то! — назидательно поднял палец полковник. — Учить вас всех еще… Виктор же не сказал, откуда именно его повезут?
— Нет. Сказал — по какой улице.
— Вот! А стало быть — машина любая может быть! Мы ведь, когда в тюрьму кого-то направляем, у них транспорт не запрашиваем.
— Понятно.
— Когда Волин придет?
— Связник сказал — как генерала увидят, «Имперец» уже сам звонить будет и на встречу придет.
— Там его и возьмем!

Выдержка из рапорта  
«…Согласно проведенным исследованиям, голос звонившего в обоих случаях принадлежит одному и тому же человеку. Результаты исследований по алгоритму два — совпадение в 78 %. По алгоритму шесть — 82 %. Отмечены характерные особенности речи и окончания слов.
По своим параметрам запись голоса идентична контрольному образцу. Совпадение — свыше 80 %.
Проверкой записи разговора, происходившего в парке, установлено:
— несовпадение голосов звонившего и неизвестного мужчины по частотно-речевым параметрам;
— иная манера построения фразы;
— некоторая неуверенность говорившего, словно он повторяет чужой текст;
— с контрольным образцом не совпадает.
Более точные исследования провести не представилось возможным ввиду того, что в записи (в отличие от записей телефонных разговоров) присутствуют многочисленные помехи и посторонние шумы…»

Сидевший в кабинете седоволосый мужчина в деловом костюме положил листки бумаги на стол. Придвинул к себе фотографию.
«Так. Рост — выше среднего, около ста девяносто сантиметров. Не Волин? Тот ниже — метр восемьдесят пять. Ненамного… Нескладный. А откуда это видно? Одежда мешковатая — почему? С чужого плеча? Возможно…
Руки влажные. Так их агент говорил. Почему? Болен? И так может быть…
Волосы. Длинные (это у бывшего военного-то?) и перепутанные, не причесывался дня два. Бомж?
Не похож. Запах!
Так не бомжа же — это ни с чем не перепутаешь! Чем там от него несло? Агент не учуял точно, а сам я этого запаха не ощущал.
Лицо — одутловатое. Конкретнее — оттопыренные губы и щека раздутая. Немного, но в глаза бросается.
Манера говорить.
По телефону — точно Волин. В обоих случаях — эксперт это подтвердил. Да и находился он где-то рядом, данные пеленгации это тоже подтверждают.
А неизвестный говорил как по писаному. Придерживался конкретного сценария? Написанного кем?
Волиным?
А здесь — другой человек.
Точно другой?»

В руке хозяина кабинета появился фломастер. Он аккуратно закрасил им спутанные патлы человека на фотографии, слегка подрезав их сверху. Подумал и подкорректировал раздутую щеку. Подправил губы. Придирчиво рассмотрел снимок и вытащил из стола еще один. Волин в военной форме. Вырезал из него фигуру, оставив голову, и приложил этот шаблон к снимку неизвестного.
Теперь там не было длинных волос, и подкорректированное лицо смотрелось совсем иначе. Тем более в сочетании с формой. Только внизу выдавались ноги, точнее — толстые подошвы ботинок. Пара движений фломастером — и их не стало тоже.
— Вот так-то! — произнес мужчина, рассматривая результаты своей работы. — Могем кое-что! Ну, что ж, товарищ «Имперец», добро пожаловать!

Час спустя.
Два человека, в одном из которых можно было узнать хозяина кабинета, не спеша прогуливались по парку. Пробегавшие мимо дети, занятые своими играми, не обращали никакого внимания на двух взрослых, негромко беседующих мужчин.
— Нет, Олег Николаевич, меня такие ошибки совершать давно уже отучили. Не первый год замужем и за свои слова отвечать привык. Здесь он.
— Все равно, — его собеседник потер задумчиво подбородок. — Как-то во все это верится с трудом… Нет, Валерий Викторович, в твоем профессионализме я не сомневаюсь! ФСБ не то место, где ляпы по глупости допускают! Но вот чтобы так — нагло и нахально на встречу с явной подставой прийти… Ну, не дурак же он, в конце-то концов?!
— Да нет, — усмехнулся фээсбэшник. — Кто-кто, а уж он-то точно не дурак! Волин просто очень грамотно все рассчитал. Ведь совершенно очевидно, что именно его там хоть и ждали, однако ж абсолютно в этом уверены не были. То есть мог прийти Волин, а мог — и связной. Такую возможность допускали, и он это учел. Тонко сыграл, на грани фола — но сыграл! И выиграл!
— А если бы его там взяли?
— Если бы да кабы… Не взяли же? «Имперец» учитывает уровень своих противников, просчитывает их возможные шаги. Слишком высока ставка, допустить промах они не могут.
— Значит, руководство местного УВД играет свою игру?
— Здесь, Олег Николаевич, играет не все руководство — это совершенно ясно. Во главе всего стоит полковник Варенцов, начальник местного уголовного розыска. Это оппонент весьма неглупый. В свое время работал в ГУУРе, но после некоторых скандалов с треском оттуда вылетел и приземлился у нас. Годик тихо сидел, но, правильно рассчитав момент, стал готовить свое триумфальное возвращение назад. Команду себе небольшую сколотил, аккуратно почву наверху прозондировал.
— То есть наверху у него поддержка есть?
— Неявная, он тоже ведь не полный идиот. Понятно, что операцию с похищением генерала Шамова он провернул на свой страх и риск. Генерал — фигура серьезная, использовать его в таком раскладе — даже у нынешнего руководства МВД нахальства не хватило бы. Варенцов просто намекнул, что имеет некоторые выходы на окружение «Имперца», не более. В противном случае здесь уже было бы не протолкнуться от столичных большезвездных гостей. И в случае успеха хрен бы чего полковнику обломилось, кроме благодарности! А ему триумф нужен! Звездный час! Ну, и к «помогальникам» он сунулся. На всякий случай заручился и их поддержкой.
— А вот это — хреново! — нахмурился собеседник фээсбэшника. — Нам только их и не хватало для полного счастья!
— Как сказать, — усмехнулся тот. — Они сейчас тоже в раковом положении стоят. Показать свою явную причастность к похищению Шамова — совсем уж для них невыгодно. И так-то вы на них волком смотрите, а уж после Воронежа… Ваша дивизия смахнет их городок за полчаса! Вот оказать помощь в задержании «Имперца» — это вопрос чести для корпуса! Он, так или иначе, причастен к гибели более четырех десятков их сотрудников. Скандал, вызванный его публикациями в Интернете, нисколько не угас, а с каждым днем разгорается все больше. Благо что в этом уже немало народу прямо заинтересовано. Только прямой материальный ущерб превысил уже десятки миллионов долларов! И это — в год выборов! Да и Китай на этом руки неплохо нагрел. И еще нагреет. Там тоже не лопухи сидят — свою выгоду просекли на раз-два! Выперли подразделения корпуса из всей Юго-Восточной Азии. А уж какие там только планы ни строились… И все коту под хвост пошло! В руководстве корпуса уже несколько человек за это поплатились.
— Головами? — усмехнулся военный, а именно им и оказался второй собеседник.
— Зря иронизируешь, Олег Николаевич! Я, кстати, этой возможности отнюдь не исключаю! Да и этим… «международным манагерам» тоже весьма кисло стало. Уж не знаю, какой там журналист (да и журналист ли?) раскопал принадлежность задержанных в Воронеже убийц к «десантникам», но удар по их репутации это нанесло просто сокрушительный! Ты, наверное, не в курсе дела, но подобная информация пошла и из других мест. Сверху, ясное дело, все эти дела прикрыли и замазанных деятелей срочно из страны вывезли. Но слушок пошел…
— Угу, — хмыкнул военный, — и слухи эти, скажешь, тоже сами по себе распространяются? Без вашего участия?
Его собеседник только развел руками.
— Всякое бывает… — неопределенно ответил он. — Но вернемся к нашим баранам. Волин нанесет удар в самое ближайшее время, попомни мои слова!
— Где?
— Ему должны будут показать генерала — это его непременное условие. Иначе он на личный контакт с людьми Варенцова не пойдет. Так что у них просто другого варианта нет. Покажут они Шамова. Там «Имперец» и долбанет.
— Уверен?
— Процентов на девяносто. Он отобьет генерала и уйдет.
— В одиночку?
— А у него есть группа поддержки? Здесь, у нас?
— Хм… ну… это тоже — как сказать…

* * *

Местонахождение улицы, названной мне уиновцем, я, разумеется, не представлял. Но проблемы это не составило. Интернет, при всей своей загаженности и регулярной паскудности, содержит, в том числе, и крайне полезную информацию. Нет, есть все-таки польза от таких вот достижений человеческих! Правда, в картах фотообзора этой улочки не оказалось, но этого, в принципе, особо и не требовалось. Проверить ее ножками мне никто не мешал. Именно поэтому я и сказал своему собеседнику, что смотреть станут издали. В подобном случае выставлять наблюдение на самой улице — дело бессмысленное и неблагодарное. Только клиента спугнут. Вот взять под контроль точки возможного наблюдения — это да, резон немалый в том есть. И в случае удачи можно будет эффектно слепить наблюдателя. С точки зрения противника, это как раз я сам и окажусь.
Отчего у меня мысли такие мрачные? Почему во всем вижу только плохие стороны?
Так это только круглый дурак все время счастлив. Оттого, что проблем никаких не замечает или попросту не соображает. Поэтому и весел он без причины.
А у нас…
«Что касается ума — он светлехонек весьма. Слава богу, отличаем незабудку от дерьма!»
Вот хорошо же в свое время Филатов написал! Прямо целыми абзацами можно в повседневную жизнь вставлять! Даже и в разговор.
Что там недавний собеседник сказанул?
«…Внутри машины конвой из сотрудников корпуса. Наши только водитель и старший машины…»
Ага, щас!
Не может этого быть, потому как инструкции корпуса такое вот взаимодействие прямо запрещают! При любых обстоятельствах! Откуда это известно?
Опять же — вернемся к классикам. На эту тему еще Высоцкий прошелся, лучше его мне все равно не сказать.
«…Кто мне писал на службу жалобы?! Не ты?! Да я же их читал!»
Именно так — читал я эти инструкции. А вот мой собеседник — нет. Да и кто б ему это позволил?
Мне, откровенно говоря, тоже их на блюдечке не выносили. Сам добыл, вместе со всеми прочими документами. Буквально обрел в бою, можно сказать. И имею в качестве законного трофея. И никому не отдам, хоть оно дерись. Только вот в Интернете все это добро не выкладывал, хотя и переслал кое-кому. Для ознакомления, так сказать, и расширения кругозора многих заинтересованных лиц. Собеседник мой вчерашний в их число, понятное дело, не входил. А то и поумнее что-нибудь сумел изобразить. Ну, да я не нанимался всеобщую грамотность повышать…

«…У корпуса нет своего автотранспорта?
— Автозаков-то? Откуда они у них? Да и зачем — у нас же они есть?»

И здесь оппонент мой лопухнулся. Опять же — по причине незнания внутренних документов «помогальников». Внутри их автомашин он не был и устройства не знает.
Иначе был бы в курсе того, что каждый фургон оборудован стационарными наручниками, как раз на случай перевозки задержанных. И инструкции корпуса прямо предписывают перевозить всех задержанных «помогальниками» лиц только в автомашинах корпуса. Всех! Без какого-либо исключения.
Стало быть — это подстава.
Прямая и непосредственная.
Ловля на живца.
Каковым в настоящий момент выступает Батя. А я, стало быть, та самая щука, которую и хотят таким макаром изловить. Ну-ну… а про зубки народ опрометчиво позабыл…
Что еще интересного удалось мне вытащить из разговора?
Да много чего.
Во-первых, совершенно точно теперь мне понятно, что это не инициатива корпуса. Вот тут бы и про инструкции вспомнили, да и фургончик не пожлобились подогнать. Для дела — не жалко!
Во-вторых, это рупь за сто — местная придумка. Наверху у нас тоже не Менделеевы сидят, но уж у них-то ума хватило бы генерала в такие игрища не втягивать. Он, хоть и отставник, однако же фигура весомая. И безболезненно шутить с таким дядей… м-м-да, я бы сто раз подумал. А местным на эти расклады — начхать и забыть, их проблемы центра вообще не колышат.
И кто же у нас тут такой безбашенный?
Постучавшись в некоторые адреса (опять Интернет помог), такового клиента установить удалось.
Полковник Варенцов Виталий Евгеньевич. Сидел в свое время аж в центральном аппарате МВД — в оргинспекторском отделе. Где и погорел на взятке. Точнее, на взятках. Но — дядя хитрый, вовремя кое-где подмазал. И отделался сравнительно легко — вылетел в заштатный городишко. На должность начальника уголовного розыска, где и пребывает по сей день. Ясен пень, ему тут несладко — работать все-таки требуют. Хоть и не шибко — однако же с прежним местом не сравнить. Вес не тот, влияние — даже говорить смешно! Вот у него-то все причины есть, чтобы отсюда слинять. И — абсолютно любой ценой!
И что из этого следует?
А то, что противников моих — немного. Не может полковник такое дело один провернуть, это понятно. Но и помощников у него мало — дело насквозь противозаконное (даже при нынешнем раскладе обстоятельств). Что там может выгореть — еще бабка надвое сказала. Это Варенцову тут сидеть — нож острый. Прочие же его сотрудники и так не шибко плохо себя чувствуют. Откровенных карьеристов и отморозков здесь много быть просто не может. Да и не стал бы полковник посвящать в свои замыслы такую кучу людей — рискованно это. Что там с будущей операцией — еще бог весть, а вот сдать беззаконного шефа (и при этом себе, родимому, плюшек поиметь) — это запросто. Даже и не чихнут.
И что с того следует?
А то, что держат генерала не в тюрьме. И никуда оттуда не возят.
И ни в каком официальном месте он тоже не сидит — учитывая то, что Шамова всерьез ищут не только полицейские, риск провала неоправданно высок.
«…его возят не в официальное учреждение. Куда-то в город. В обыкновенную контору. У нас тут таких полно. Его уводят куда-то внутрь и через пару-тройку часов возвращают назад…»
А вот в это — верю!
Только ошибся мой собеседник. Точнее — намеренно соврал. Генерала туда никто не возит — он там и сидит.

Место, где должна машина притормозить, отыскалось сравнительно легко. Да чего искать? Одно оно тут такое. Просматривается действительно хорошо и сразу с нескольких точек. И развалины поблизости всякие есть, можно неплохо заныкаться.
И наверняка такую возможность тоже уже учли. Уж двоих-троих оперативников сюда заранее спрячут. Ничего, вам ребятки, такой моцион не помешает. Свежим воздухом дышать полезно.
А когда их спрячут? С ночи? Фигушки — нет у полковника такого количества людей, некого ему там настолько задолго размещать. Машина прибудет после шестнадцати, стало быть, потенциальный злодей появится на своей наблюдательной точке за два-три часа. И следовательно, оперативники тоже займут посты заранее — еще часа за четыре. То есть, исходя из логики внутреннего устройства полиции, не ранее десяти часов. Почему?
Да просто все. К восьми часам они прибудут на службу. Развод, туда-сюда, это как минимум еще полчаса. Полковник изобретет для них какую-то задачу, проинструктирует. Некоторое время уйдет на обдумывание приказа, выбор места для засады. Пока они сюда прибудут, попрячутся… словом, десять, а то и одиннадцать часов, не раньше.
Куда повезут генерала?
Куда его не  повезут — я точно знал. В тюрьму. Поэтому и место для засидки выбрал соответствующее. Правда, с этой точки совершенно не просматривался поворот, на котором должна была остановиться «сломавшаяся» автомашина. И что с того?
В конце-то концов, у нас какой век на дворе? Восемнадцатый? Ах да, ошибся я малость — двадцать первый!
Какой-никакой технический прогресс все-таки наличествует.
И в обычном супермаркете можно вполне свободно купить множество самых разных электронных приспособлений. Очень даже интересных, надо вам сказать…
Разумеется, в шестнадцать часов машина не появилась — так я на это и не рассчитывал. Бардак… что-то там у них не срослось. Лишнее подтверждение тому, что «помогальников» здесь не будет, для них такое отступление от плана проведения мероприятия — вещь совершенно невозможная.
А вот уже в половине пятого ожидаемый автотранспорт нарисовался.
И надо сказать, что ожиданий моих он не обманул.
Обычный полицейский автозак.
Все поняли?
Полицейский. 
А не уиновский!
У них даже раскраска разная — знающий человек на раз-два это замечает.
Значит, УИН не в игре, агент полковника работает на свой страх и риск. И со своим служебным руководством в этом вопросе не контактирует. Списываем их контору — в машине будут сидеть люди Варенцова.
Как и было обещано, машина тормознула у поворота, и водитель, хлопнув дверцей, полез под капот, имитируя ремонт. Валяй, парень! Из тебя артист неплохой выйдет!
Прошло минут десять — из машины никто более не выходил. Только в кабине сопровождающий опустил стекло: все-таки солнышко припекало и сидеть там было некомфортно.
Интересно, полковник паузу выдержит — или как? Насколько быстро прибудет второй автозак? Думаю, что, пока его люди не обшарят все возможные точки нахождения наблюдателя, машина не появится.

— «Аргун» — «шестому».
— На связи.
— Объект проверен — никого подозрительного не обнаружено.
— Выставьте там пост и следуйте к следующему месту.
— Понял, выполняю.
— «Аргун» — «седьмому».
— На связи.
— Отрицательно. Пост выставлять нецелесообразно — место открытое, наш человек там будет заметен.
— Понял вас. Осуществлять наблюдение издали.
— Есть, издали.
— «Аргун» — «девятому».
— На связи.
— Обнаружено двое — молодой человек и девушка. Распивали вино.
— Задержать — и в отдел. Сопроводить, предусмотрев все неожиданные выходки с их стороны.
— Есть, задержать.

Так, вот и вторая машинка нарисовалась! Стало быть, обшарили опера все подозрительные точки. Ну, что ж, пора и за работу.
Отодвигаю в сторону ноутбук, на чьем экране продолжает неспешно разворачиваться комедия, поставленная актерами из местного розыска. Я эту картинку наблюдаю через тривиальную камеру мобильного слежения — такие сейчас на многие ларьки вешают. По обыкновенному модему мобильной связи, воткнутому в гнездо ноутбука, она мне это изображение и передает. А установлена камера в обычной мятой и грязноватой картонной коробке, которая сиротливо валяется на обочине недалеко от условленного места. Лиц, разумеется, не видно, но это не главное — места точной остановки автозака я не знал и оттого расположил камеру так, чтобы она просматривала максимально возможный участок улицы. Вы спросите — как же узнать генерала? Так и это — не самая трудная задачка.
Из большой ярко раскрашенной коробки вытаскиваю чудо-девайс — летающий крест, или X-коптер. Управляется эта штучка по мобильному телефону, точнее по смартфону, на экран которого и передает всю картинку. Игрушка для школьников старших классов. Летает быстро и тихо. Одна беда — недалеко. Так это сейчас и не требуется.
Скользнувший над крышами летательный аппарат бесшумной тенью мелькнул между домами и описал круг над стоящими машинами. Его никто не заметил — электромоторы работали тихо, а четыре десятисантиметровых винта тоже не издавали особенных шумов. Да и не расслышат его сидящие в кабинах люди — работающий двигатель собственной машины надежно заглушит любой посторонний звук. Тем более такой негромкий.
Наклоняю смартфон, и изображение на экране послушно смещается — аппарат заложил вираж.
Вот!
В открытую дверь спускается высокий седоволосый человек. Останавливаю движение дрона и торопливо нажимаю кнопу — «сделать снимок». Есть! Еще один… Увеличение, это он — Батя!
Человека проводят по улице и пересаживают в другую машину. Снова верчу в воздухе смартфоном, и, подчиняясь командам, тот бесшумно опускается на крышу автозака. А на днище летательной штучки — двусторонний скотч. Зачем? Да чтобы ветром не сдуло! Хотя автозак едет и так не слишком быстро, и вероятность этого не столь высока. Правда, я еще и обычной оконной замазки снизу налепил, тоже для этой цели. Авось обе эти хитрости помогут, мне и нужно-то, чтобы этот — теперь уже нелетающий — агрегат продержался на крыше несколько минут.
Не выключая смартфона, сую его в карман. Захлопываю крышку ноутбука, запихиваю его в рюкзак. Выкатываю из кустов скутер, его я купил еще вчера — тут с ними тоже все в норме.
— «Аргун» — «второму».
— На связи.
— Этап три — завершен. Никого подозрительного не обнаружено.
— Понял вас. Следуйте на точку.
— Есть, на точку.
Стоило машине свернуть за угол, как с соседней улицы неторопливо вывернулся скутер. Почему оттуда? Так радиосигналу все равно — в зоне видимости я сижу или за соседним домом. Лишь бы в зоне приема. А здесь ретранслятор совсем недалеко, так что проблем с этим никаких.
— «Аргун» — «третьему».
— На связи.
— Наблюдения за машиной нет. В радиусе прямой видимости никаких транспортных средств не обнаружено.
— Понял вас. Снимайтесь, далее по плану.

Так и зачем, скажите мне, вплотную за автозаком ехать? Камера дрона, сидящего у машины на крыше, исправно передает на смартфон все, что сама видит. Так что вполне возможно следовать в приличном отдалении. И не мозолить глаза контрнаблюдению, которое наверняка тут где-то присутствует. Это же азы! А их надо чтить!

— В канале «Аргун». Операция завершена, всем работать по плану. Дополнительные посты — снять. Задержанных проверить, доставить в управление.

Пропетляв по старинным кривоватым улочкам около двух километров, машина заезжает в узкий дворик. Прибавив газу, заворачиваю туда и я. Если мои предположения верны — гнездо полковника, конспиративная квартира, где-то здесь.
Из остановившегося автозака неторопливо выбрался старший машины. Похлопав себя по карманам, вытащил пачку сигарет и закурил, с наслаждением выпустив струйку дыма. Повернул голову на звук работающего мотора. За гаражами и какими-то сарайчиками промелькнул скутер. Мотор затих, надо полагать, водитель свернул куда-то в сторону или вовсе заглушил его. Правда, чуть в стороне послышался еще один звук — мотора посильнее, наверное, какая-то автомашина тоже завернула следом. Но в поле зрения она не показывалась, скорее всего, водитель во двор не заехал, остановился поблизости.
Прошло еще немного времени, и из узкого прохода, ведущего в соседний дворик, вышли двое плечистых парней.
Старший машины успокоенно кивнул и, выплюнув сигарету, постучал кулаком по стене кузова. Лязгнула дверь, и на улице показался конвоир:
— Что там? Пришли?
— Да. Выводи.
Откинув лесенку, конвоир сошел вниз, сопровождая пленника. Дождавшись, когда встречающие подошли поближе, отстегнул от своей руки наручник и протянул его одному из подошедших:
— Принимайте клиента.
Тот, кому он протянул наручник, молча кивнул и застегнул его на своей руке. Вся троица развернулась в обратную сторону. Конвоир поднялся назад и втянул за собою лестницу. Хлопнула дверь кабины, и автозак, взревев мотором, двинулся на выход.
Пройдя по небольшому проходу, конвоиры и арестант вышли в соседний двор. Тот был чуток побольше, но такой же сонный и пустой. С улицы сюда не доносилось никаких шумов, двор словно вымер. Справа от идущих стоял старый трехэтажный дом — самый большой здесь. К нему они и направились.
Хрустнул камешек.
Замыкающий конвоир обернулся — кто там? А… какой-то скособоченный мужик с рюкзаком. Ну, это не про нашу душу — с такими мешками на захват не ходят. Да и топает мужик совершенно определенно и целеустремленно — мимо нас, наверное, на параллельную улицу выйти хочет.
Толкнув дверь, передний конвоир, ведя за собою арестанта, вошел в подъезд. Второй, двигаясь следом, чуть попридержал дверь — старая и расхлябанная, она, под действием сильной пружины, громко бахала на весь подъезд. И в этот момент что-то сильно ударило его в спину. Сразу стали ватными ноги, ослабли сильные руки. Угасающее зрение зафиксировало оседающего на пол напарника. С ним тоже что-то произошло.

Как известно, пистолет — оружие ближнего боя. Так во всем просвещенном мире считать принято. Американцы даже не применяют его на дистанциях свыше двадцати пяти метров, мол, мало шансов на точное попадание. У них вообще даже при стрельбе с пяти-шести метров половина полицейских мимо лупит. Ей-богу, сам такие статьи читал! Ну, как они пишут, это понять можно. Боевые условия, стресс, нервы и все такое. Словом, если цель дальше двадцати метров, бери винтовку.
Хрен его знает, может, для них это и правильно. Но нас отчего-то учили иначе… В общем, для меня тридцать метров — дистанция нормальной стрельбы. И АПСБ на этом расстоянии — вполне себе подходящая машинка. Я же говорил, что, когда дивизию расформировывали, много бардака творилось. Можно было хоть бронетранспортер увести — и это списали бы в то время. Ну, такой агрегат мне ни к чему (топлива много жрет), а вот «стечкин»… мечта детства. А уж с глушителем — так и вовсе. Стрелять нас натаскивали долго и тщательно, так что и данном случае мордой в грязь я не ударил.
Сухие щелчки выстрелов не привлекли особенного внимания — не шевельнулась ни одна занавеска. Глушак, он того… способствует.
Быстро бегу к подъезду. Передний конвоир чего-то там дергается — живой еще? Был…

— Товарищ генерал!
— Волин?
— Так точно! Ключи от наручников?
— У этого, — кивает Батя на заднего конвоира, — в кармане пиджака.
— Ага! — наклоняюсь и обшариваю упавшего.
Здоровенный, молодой еще парень. Что ж тебя, дорогуша, потянуло во всякие непотребные игрища? Так и жил бы, как нормальный человек. А вот теперь лежит в обшарпанном подъезде бездыханный труп. Думать надо, родной, на чью сторону вставать! Не все деньги, что заработать можно,  следует хапать. От некоторых не грех и отказаться.

На мониторе наблюдения хорошо просматривалось, как вбежавший в подъезд человек с рюкзаком наклонился над телом конвоира, обшаривая его карманы. В руке вбежавшего виднелся пистолет. Сидевший у стола солдат вскочил на ноги.
— Сэр! Контакт! Вооруженное нападение на конвой!
— Дилэни! Мацкявичус! Со своими группами — на выход! — нажал клавишу на манипуляторе радиостанции лейтенант.
С треском распахнулись ворота на двух расположенных неподалеку от дома сарайчиках.
Закованные в бронекостюмы, две группы солдат корпуса рванулись к подъезду.

— Сзади! — крик генерала стеганул меня по ушам.
Привычка — вторая натура.
Мгновенно рухнув на пол, разворачиваюсь назад.
Здрасьте, приплыли…
От группы сарайчиков, стоявших в глубине двора, к подъезду, как застоявшиеся кони, прут две группы «помогальников». С пистолетами в руках — собрались воевать внутри дома. Ну да, винтовка в таких условиях даст кучу рикошетов. Разумно… Бегущие не стреляют — для них далеко, да и нужен я им живым. Один. Генералу, надо думать, «не повезет». Уж для него-то «случайная пуля» наверняка отыщется. Не упустят они такую возможность. Могу поспорить, что пуля эта вылетит из моего пистолета.
Вот, значит, как… Засада-то хитрее оказалась, чем я ожидал. Ну, да ладно, и для вас, мужики, у меня кое-что есть!
Бронекостюмы «помогальников» — вещь серьезная. Бронежилет — пятого класса. Обычно они четвертым классом в повседневной носке обходятся, но здесь явно боевая ситуация. Так что возьмут то, что покрепче. Рисковать не станут, иначе — страховка побоку. Мол, пренебрег мерами безопасности!
Шлемы у них — вообще загляденье. С принудительной вентиляцией, радиофицированные. Пуленепробиваемое забрало, поляризованное стекло — класс!
Даже рукава — и те из кевлара. Осколок их не берет, да и пуля не всякая. АПСБ точно не пробьет.
А есть ли у них вообще слабые места?
Есть.
Ноги — их броней не закрывают.
Нет, от осколков-то они вполне себе защищены — тоже кевлар. Слабее, чем на рукавах, но это и понятно. Солдаты приучены действовать из-за укрытий. А в таком случае их ноги противник не видит. Даже и сейчас несколько человек несут в руках тяжелые штурмовые щиты — подготовились ребята. Готовы мгновенно составить непрошибаемую баррикаду.
И руки.
Кроме штурмовых перчаток (они от ножа защищают), ничего другого на них нет. И это понятно, как иначе стрелять-то?
А в магазине АПСБ — еще двадцать пять патронов (удлиненный магазин — он на тридцать выстрелов) осталось.
Мало?
Ну, это кому как.
Мне — так и вовсе выше крыши!
Сейчас эти парни подбегут метров на десять-пятнадцать, выстроят баррикаду из щитов и попрут вперед несокрушимой стеной. А отчего не сразу?
Ведь не видят они другого оружия! Только пистолет у меня в руке. А для него — далеко! Не попасть.
Для вас, ребятки, далеко.
А для нас — так в самый раз.

Кр-р-р…
Стреляю я быстро, почти автоматическим огнем. Можно, конечно, и очередью — пистолет это позволяет.
Можно, но не нужно. Точность не та.
А так — вполне на уровне.
Пуля по голени — это уж точно не подарок! Скорее уж — совсем наоборот.
Вот несколько человек замыкающих это и оценили по достоинству.
Больно же!
А отчего замыкающих?
Так не все сразу, господа!
Кр-р-р…
И еще парочка «помогальников» завертелась на земле. Не побегаешь на простреленных ногах-то!
Бах! Бах! Бах!
Ага, это генерал завладел пистолетом одного из конвоиров. Ну, что сказать? Профессионал, мне до него — как до Пекина ползком.
Три выстрела — двоих снес!
«Ярыгин» — машинка мощная, хоть я его и не люблю.
Одному генерал точняк в забрало влепил. Понятное дело, не пробил. Так и воевать этот боец уже не станет, сотряс мозгов (или что там у него под шлемом?) Батя ему качественный обеспечил.
Второй пулю в руку схватил, от кисти аж брызнуло, на землю сразу рухнул и куда-то в сторону пополз. На трех костях, ага…
— Телефон!
— Что?
— Телефон дай!
Раз Батя телефон требует, ему виднее. У него мышление стратегическое, знает, что в данный момент нужнее. Да и возможности он уже просчитал, уверен, что я отобьюсь. Или не уверен? И спешит сделать что-то более важное?
Но аппарат я ему бросаю — приказ есть приказ!
Он быстро нажимает кнопки:
— Это «Часовой»! Код «Лето»! «Лето», я сказал! Как понял?!
Ну, это уже что-то и вовсе непонятное началось. Ладно, у меня и свои дела есть…
А штурмовиков-то меньше стало.
Из сараев вывалилось около дюжины человек. Точнее — ровно двенадцать и вывалилось. Все верно, шесть штурмовых двоек — стандартное построение. Четыре щитоносца и по три человека за каждым из них.
Было — по три.
Хорошо обученные солдаты с хрустом врубили свои щиты в щебенку двора. Укрылись за ними, выглядывая в пуленепробиваемые амбразуры. И стали ждать своих товарищей.
Угу.
Дождались, по правде говоря.
Пятеро подбитых пулями «помогальников» валялись на земле, один куда-то уже уполз. Они все были живыми, но, увы, совершенно небоеспособными. И за щитами осталось всего два человека, готовых идти в атаку. С таким соотношением сил солдаты корпуса на штурм не пойдут — запрещено, ведь численного превосходства нет. А это — неоправданный риск.

— Сэр! Докладывает лейтенант Робертс! Противник оказал отчаянное сопротивление! Несем потери! Требую подкрепления!
— Держитесь, помощь уже в пути!
Завывая сиренами, неслись по узким улочкам фургоны вспомогательного корпуса. Включенные маячки разбрасывали по сторонам всполохи красно-синих огней.

— Наверх! — толкает меня в ногу генерал.
Раз он туда ведет, стало быть, знает зачем.
Быстро присобачив «сюрприз» для штурмующих, подхватываю рюкзак и несусь вверх по лестнице.
А Шамов стоит у двери на третьем этаже.
Звонит.
Каким-то условным звонком.
Откроют?
Или нет?
Стереотип человеческого мышления — условный сигнал — свои — надо впускать.
Лязгает замок и дверь приоткрывается.
В ту же секунду генерал стреляет. Видимо, он знает того, кто эту дверь отпер. И очень его не любит. Ну да, надо полагать, здесь Батю и держали — оттого-то он условный сигнал и запомнил.
Рывок двери на себя — цепочка. Не пускает. Но против пули она выстоять на может, и, жалобно скрипнув петлями, дверь распахивается.
— Лестницу держи!
Это мы можем, тут меня учить не надо, сам, кого хочешь, научу.
Рюкзак на пол, достаем «помогальниковский» стрелковый комплекс.
Считается, что эта штука не работает, если при снятии с предохранителя хозяин не ткнет большим пальцем правой руки в паппилярный датчик. Но хозяина у меня тут нет. И нет его правой руки, даже большого пальца этой руки при себе не имею.
А зачем?
Срезанный с него кусочек кожи, в спирту выдержанный да на спичечный коробок присобаченный, с успехом хозяина заменяет.
Неэстетично, скажут некоторые товарищи. Возможно, не спорю. Так я на войне, а тут — не до эстетики. Здесь работать надо. А сантименты все — это потом будет.
Взгляд вниз — что там?
Стоят, за щитами скрылись.
Ну, что ж, ребятки. От осколков вас доспехи защитят, не спорю. А как насчет термобарической гранаты?
Плохо.
В том смысле, что это для них плохо, для меня-то как раз наоборот — хорошо.
Рвануло аккурат между стоящими. Поплохело разом всем. Надеюсь, что конкретно поплохело. Во всяком случае, на ноги уже никто не встал.
Переключаю режим огня и одиночными выстрелами добиваю раненых штурмовиков. Тех, которые не успели уползти.
Жестоко?
Так война же…
Истребительная, кто не понял. Или они нас — или мы их, третьего не дано. Кто из вас поднимал руку на отставников? Кто убивал их, имитируя бандитский налет? Вы даже память о них и ту обгадить постарались! Выставить честных офицеров бандитами и грабителями. Той же мерой, господа! По всей наглой морде!
Я вас сюда не звал, все претензии — к президенту! И к его окружению — «поборникам справедливости». Выставляйте им иски, судитесь — флаг вам в руки!
В глубине квартиры грохочут выстрелы, и через несколько секунд из двери выглядывает Батя.
— Чисто тут! Сейчас ключи отыщу — здесь есть дверь на черный ход! А оттуда — в подвал, можно на соседней улице выйти. Меня сюда так и затащили в первый раз, запомнил. Минутку еще продержись, лады?
— Заметано, товарищ генерал! Продержимся!
Опа… а вот это я поторопился…
Сшибая на своем пути заборы, во двор вламывается знакомый фургон.
И тут же получает гранату прямо в водительское стекло.
Прокатившись еще метров пятнадцать, он бодает тупорылым капотом стену дома. Но следом ломится еще один, еще…
А гранат для подствольника у меня мало, всего десяток. Есть еще несколько ручных, пистолеты. Но против такого количества нападающих — это на пять минут боя. Прижмут огнем, и морды не высуну.
— Товарищ генерал! Уходите, я прикрою!
— Понял!
Вот так, отсюда мне уже не уйти. Не знаю, в курсе ли эти ухари про подвалы, но… по крайней мере, пока я тут веду огонь, они туда сразу не полезут. И у Бати есть шанс. Небольшой — но есть.
Ладно, я пока еще жив. Подтверждаю это, положив парочку гранат между фургонами. Осколочными бью, термобарических у меня всего две штуки осталось. Ничего, глядишь, и от этих кому-то прилетит.
От рамы летят щепки, и приходится нырять вниз — «помогальники» пристрелялись.
Внизу, в подъезде, бухает — «сюрприз» сработал. Выдергиваю чеку из рубчатой «феньки» и выбрасываю ее в окно. Сейчас она дворик-то подметет…
Снова гремит взрыв, и за окном орут сразу несколько голосов.
Как это в старом анекдоте? Где коту хвост накручивают?
«Не любит, стерва, ох не любит…»
Так и есть чего не любить, между нами-то говоря.
Сползаю чуть вниз, на предыдущую площадку. Встаю на ноги и, прижимаясь к стенке, выглядываю.
Ух ты! Даже бронетранспортер подогнали — видать, насолил я им тут здорово. Таких случаев, чтобы бронетехнику корпус выводил, даже и не припомню что-то… Есть она у них, но всегда в расположении части стоит. Да, супротив этой машинки (а у него там крупнокалиберный пулемет помимо пушки стоит) мне плясать трудно будет. Дом, хоть и не новодел, стены крепкие, но пушка (даже и пулемет) его разберет в два счета.
Ну, а пока не разобрали…
Успеваю выстрелить всего два раза, положив гранаты в скопление солдат, и меня снова загоняют под подоконник. Путь один — наверх.
— Жильцы дома! Вспомогательный корпус проводит спецоперацию по нейтрализации террористов! Просим всех мирных граждан покинуть помещения и выйти во двор — вас проводят в безопасное место! Мы прекращаем огонь!
И точно — огонь стих.
Значит, у меня есть еще несколько минут.
Щелкает замок двери — поворачиваюсь туда, держа оружие на изготовку.
Молодой парень. Глаза настороженные, явно испуган, но виду не подает.
— Мы… нам во двор…
— Иди, — поднимаю оружие стволом вверх. — Я не стреляю, видишь?
— А они? — кивает он в сторону окна.
Выглядываю из-за угла. Здрасьте, даже телевидение нарисовалось. Нет, под камерами даже корпус стрелять не станет.
— Там телевизионщики, при них не станут. Идите.
Из соседних дверей тоже выходят люди. Как их тут много! А я и не ожидал, думал, что Варенцов какое-то полуобитаемое здание выберет для своего гнезда.
Они быстро пробегают мимо, некоторые оборачиваются и внимательно меня разглядывают.
— Вы Волин? «Имперец»? — спрашивает меня какая-то тетка.
— Ну да…
— У меня в квартире есть выход на черный ход! Дверь я открыла — уходите туда!
— И у меня… — откликается седоватый дедок. — Вон та дверь!
— Спасибо. Но мне уходить нельзя.
Люди выходят из подъезда и пересекают двор. Цепочка скрывается за бортами бронетранспортеров — их уже три штуки, тесный двор весь забит техникой. Солдат не видно совсем, пары десятков покойников «помогальникам» хватило, чтобы не посылать их более на штурм.

— Господин Волин! — снова орет мегафон. — Высылаем парламентера, не стреляйте!
Даже так?
Хотят уговорить меня сложить оружие?
— Валяйте!

Из-за брони показывается грузный немолодой мужик. Явно офицер, причем, судя по всему, вояка тот еще.
Он снимает каску, сбрасывает бронежилет. Поворачивается, демонстрируя отсутствие оружия. Достает из-под погона пилотку, расправляет ее и надевает.
Подходит к двери, я слышу, как скрипит битое стекло под его берцами.
Звук шагов, и над площадкой появляется голова.
— Достаточно! — приподнимаю я левую руку. — Здесь стойте.
— Я присяду?
— Сделайте одолжение.
Мужик опускается на ступеньку и опирается на стену.
— Здравствуйте. Позвольте представиться — майор Ганс Дорфмайер.
— Сказал бы — добрый день, но для вас он явно не такой. Полагаю, что мое имя вам и так известно?
— Да. Но и для вас — это тоже не самый удачный день.
— Ну, это еще как сказать…
— Да как ни говорить. Черный ход мы уже заблокировали, вам не уйти.
А мужик-то по-русски неплохо шпарит!
— Изучали наш язык?
— Заметно?
— И даже очень. У вас есть какие-то предложения?
— Одно — сложите оружие.
— Смысл?
— Проживете еще немного. Будет суд…
Саркастически хмыкаю.
— С вполне предсказуемым приговором?
— Есть альтернатива этому?
— Она всегда есть. Погибнуть с оружием в руках, сражаясь с врагами своей страны.
— Мы вам не враги! Нас сюда пригласил ваш президент!
— Это — не весь народ.
Майор молчит, что-то обдумывая.
— Вы — смелый человек, господин Волин. В иных условиях я счел бы честью знакомство с вами.
— По крайней мере, вы сможете рассказать всем, что были последним, кто со мною разговаривал.
— Но… вас могут взять живым…
Скашиваю глаз влево и вниз.
Он смотрит туда же. Прижатая ногой, на полу лежит граната.
— Чеки нет, майор.
— Понимаю… с этого места вы уже не отступите.
— Правильно понимаете.
— Ну что ж! — Он встает и отряхивает брюки. — Как бы то ни было — я рад, что увидел вас лично.
Он прикусывает губу, делает шаг вперед и… протягивает мне руку.
— Как говорится, не для прессы, но — я вас уважаю!
— Взаимно, хоть вы и служите в корпусе.
Пожимаю ему руку.
Он отдает честь, не по-нашему вскидывая руку к голове. Поворачивается, и я снова слышу, как скрипят битые стекла под его ботинками.

Выйдя во двор, майор обогнул бронетранспортер, подошел к штабному фургону.
— Ну, что у вас, Дорфмайер? — спросил его выглянувший в открытую дверь полковник Меллони.
— Он не сдастся, господин полковник.
— Вы объяснили ему создавшееся положение?
— Да, господин полковник Волин прекрасно все видит сам.
— И понимает, что у него нет никаких шансов?
— Очень даже хорошо понимает. Он опытный солдат и трезво оценивает свои шансы. Поэтому не строит никаких иллюзий. Этот человек будет драться до последнего патрона. И даже мертвый будет опасен для нас — он держит под ногой взведенную гранату.
— Фанатик!
— Солдат, господин полковник.
Меллони фыркнул и взял в руки микрофон:
— Внимание стрелкам! Виду того что террорист будет драться до последнего патрона, приказываю: расстрелять подъезд дома… На каком этаже он сидит, майор?
— На втором, господин полковник.
— …Расстрелять из пушек лестничную площадку второго этажа. По окончании стрельбы забросать подъезд газовыми гранатами. После этого — штурм. Саперам быть готовым осмотреть тело террориста: оно может быть заминировано. Майор, удалите отсюда к чертям собачьим всех этих журналистов! Нечего этим падальщикам крутиться над телами наших солдат! Как уйдут — открывайте огонь.
Выглядывая из окна, вижу, как шевельнулись тонкие стволы автоматических пушек. Понятно, штурма не будет. «Помогальники» больше не хотят терять своих солдат. Здание попросту расстреляют орудийным огнем. Пострадавшим выплатят компенсацию, пресса широко осветит щедрый дар вспомогательного корпуса мирным гражданам и даже постарается на этом заработать какие-то дивиденды лично для себя. Наклоняюсь к полу и вытаскиваю из-под подошвы ботинка гранату. Я соврал тогда майору — чека на месте. Отступлю наверх в конспиративную квартиру полковника. По крайней мере, ее-то сразу расстреливать не станут. Майор уверен, что я с площадки никуда не уйду. Обманем его ожидания и выиграем еще несколько минут жизни. Авось прихвачу с собой еще парочку сорвиголов. Ведь проверять подъезд станут солдаты, а не бронетранспортеры — те еще не могут ездить по лестницам. Осторожно прижимаясь к стене, забегаю наверх. А нехилая, однако, дверь в данной квартирке! Мало того, что металлическая, так еще и дополнительно усиленная. Интересно, это Варенцов оборудовал или еще до него тут какие-то делишки проворачивали? На окнах квартиры установлены решетки. Если бы меня штурмовали обычным способом, то они стали бы серьезным препятствием для штурмующих. Но против артиллерийского снаряда это преграда слабая.
Ба-бах!
На лестнице ухнул первый разрыв. В приоткрывшуюся дверь хлынули клубы пыли. Начали пристрелку. Надо бы дверь прикрыть, а то запылят мне тут все.
Ш-ш-ших!
Выметнувшаяся откуда-то дымная полоса ударила вбок переднему бронетранспортеру. Мгновенно сдетонировал боезапас, и башню с пушкой подбросило метров на двадцать вверх. Буквально через секунду вторая реактивная граната ударила в корму еще одному бронетранспортеру. Тот не взорвался, но тонкий орудийный ствол бессмысленно задрался вверх. Стрелять было некому: экипаж погиб. Третья машина завертела стволом, пытаясь отыскать неведомого противника. Но с крыш окружающих домов ударило сразу несколько гранатометов, мгновенно превратив в костры большую часть техники корпуса. Где-то за домами захлопали подствольные гранатометы, и гранаты взорвались среди обезумевших от страха солдат. Эхом отозвались автоматные очереди — неизвестные, зайдя со спины, в упор расстреливали солдат у черного хода.
Выглядывая в окно, я тщетно пытался понять, что за бардак творится там внизу. Свою лепту я, разумеется, тоже постарался внести: удачно подстрелил одного из бегающих внизу штурмовиков. Но неведомые стрелки и без моей помощи прекрасно обошлись. Судя по тому, как ловко они накрыли большую часть техники, ребята там были грамотные и опытные. Таких учить — только дело портить.
Ну, что ж, стало быть, судьба дает мне еще один шанс. И я уж постараюсь использовать его в полной мере.